Книга Ненавидь меня нежно, страница 25 – Морана Ран

Я молчала, чувствуя, как на шее всё еще горит след от его руки. Мы уходили вглубь корпусов Атласа, оставляя Клима там, на смотровой, наедине с его яростью и тем признанием, которое я бросила ему в лицо.

Спасибо за ваши лайки и внимание! Дальше будет еще жарче... Оставайтесь со мной, следующая глава уже в работе! Не забудьте подписаться на автора, чтобы не пропустить самое интересное. 😉🔥

Дрожащими руками я повернула рычаг до упора. Ледяная вода обрушилась на плечи колючим каскадом, выбивая из легких остатки воздуха. Я стояла под струями, упершись лбом стену душевой, и ждала, когда этот арктический холод вытравит из меня жар смотровой площадки.

Но это не работало.

Я закрывала глаза, и перед внутренним взором мгновенно всплывал Клим, его лопатки, блестящие от пота, стальные тиски его рук и та пугающая бездна за моей спиной. Мое тело все еще помнило каждое место, где мы соприкасались. На шее, там, где он держал меня, кожа горела так, будто он оставил там невидимое клеймо.

Я хотела смыть вкус его кожи, этот соленый, дурманящий привкус опасности, но рецепторы словно сошли с ума. Стоило мне сглотнуть, и я снова чувствовала его на губах.

— Глупая, какая же ты глупая, — прошептала я, но голос утонул в шуме воды.

Запах. Вот что было самым невыносимым. Несмотря на едкий аромат геля для душа, я все еще чувствовала его запах. Он пропитал мои поры, забился в волосы, смешался с моим собственным ароматом. Это был запах хищника, который пометил свою территорию. Хвоя, горький цитрус и что-то металлическое, напоминающее запах крови перед дракой.

Вместо того чтобы смыть возбуждение, ледяная вода только сделала его острее. Каждая капля, стекающая по соскам, казалась его прикосновением. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но это была не дрожь от холода. Это был откат, смешанный с чистым, неразбавленным вожделением, которое я должна была задушить еще в зародыше.

Я призналась ему. Я открыла свои карты раньше времени.

«Я здесь из-за тебя».

Я выключила воду. В наступившей тишине было слышно только мое тяжелое дыхание. Глядя в запотевшее зеркало, я стерла капли со стекла. На меня смотрела девушка с расширенными зрачками и искусанными губами. Николь Громова, приехала сюда препарировать чужих демонов, но, кажется, первым делом она накормила своего собственного.

Вечером в мою дверь постучали.

Я замерла посреди комнаты, сжимая в руках конспект. Стук был коротким и властным, как два выстрела. Внутри всё похолодело. С самого утра я жила в режиме предельной бдительности, вздрагивала от каждого шороха в аудитории, вжималась в стену, завидев в конце коридора любую высокую мужскую фигуру, и даже пожертвовала завтраком, лишь бы не сталкиваться с ним в тесном пространстве столовой.

Обед он, к счастью пропустил, и я почти убедила себя, что утренняя сцена на обрыве была лишь общим кошмаром, который мы оба решили забыть. Но пульс, зашкаливающий при каждом звуке шагов за дверью, говорил об обратном.

Я подошла к двери, чувствуя, как вспотели ладони. Сделала глубокий вдох и приоткрыла её.

На пороге стояла Марина Эдельштейн. Её безупречная форма была застегнута на все пуговицы, а лицо выражало ту степень спокойствия, которая обычно предшествует публичной казни.

— Громова, — отчеканила она, даже не пытаясь зайти внутрь. — Ты, кажется, решила, что Атлас — это курорт для романтических свиданий. Я здесь, чтобы разубедить тебя в этом.