Книга Ненавидь меня нежно, страница 26 – Морана Ран

Я открыла было рот, чтобы что-то возразить, но она пресекла попытку коротким жестом.

— Штрафные баллы сами себя не отработают. Зарницкий уже получил своё назначение. Твоя очередь.

Она протянула мне пластиковую карту-ключ с красной маркировкой.

— Спускайся в сектор «Ц». Архивный блок номер четыре. Это старое хранилище личных дел, которое пострадало при обвале год назад. Документы перепутаны, оцифровка встала. Твоя задача, разобрать завалы, составить опись и привести всё в соответствие с реестром. Там нет окон, нет связи и, что самое главное, нет лишних глаз.

Марина сделала шаг ближе, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на злорадство.

— Работа монотонная, пыльная и очень долгая. Как раз то, что нужно, чтобы охладить пыл и вспомнить, зачем ты здесь на самом деле. И не надейся закончить к ужину. Там работы на неделю, если будешь шевелиться.

Я взяла холодный пластик карты. Подвал. Одиночество. Тишина. В любой другой ситуации я бы обрадовалась возможности спрятаться ото всех, но фраза «Зарницкий уже получил своё назначение» заставила мои внутренности снова скрутиться в узел.

— Он тоже там? — сорвалось у меня с губ прежде, чем я успела себя остановить.

Эдельштейн тонко и неприятно улыбнулась.

— Зарницкий отправлен в хозблок. Силовые нагрузки, лучший способ укротить его темперамент. У вас разные пути, Громова. По крайней мере, на время отработки. Выполняй.

Когда она ушла, я привалилась лбом к закрытой двери. Архив в подвале. Мрачное, забытое место. Идеальное, чтобы спрятаться от Клима, или чтобы окончательно сойти с ума, перебирая чужие жизни на бумаге, пока собственная летит к чертям.

Тишина в секторе «Ц» была физически ощутимой. Казалось, она слоями оседала на плечи вместе с вековой пылью, забивая поры и мешая дышать. Я стояла между бесконечными рядами стеллажей, которые уходили в темноту… Лампы дневного света здесь не горели, а лишь мучительно тлели, периодически издавая треск, от которого по коже пробегал мороз.

Каждый шорох, превращался в грохот. Мое воображение, подстегнутое утренними событиями рисовало в тенях силуэт Клима. Я кожей чувствовала его присутствие, хотя разум твердил, что он должен быть в другом месте. Но в Атласе ничто не было тем, чем казалось на первый взгляд.

Я потянулась к верхней полке, чтобы достать очередную серую папку, как вдруг за спиной, в глубине третьего пролета, что-то глухо стукнуло. Затем раздался звук, от которого волосы на затылке встали дыбом, медленный, царапающий шаг, будто кто-то намеренно волочил подошву по шероховатому бетону.

— Клим? — мой голос сорвался, превратившись в жалкий сип. — Зарницкий, если это ты, то это не смешно.

В ответ, тишина, еще более зловещая, чем прежде. В руках я сжимала тяжелую папку с чьим-то личным делом, готовясь использовать ее как единственное доступное оружие. Тень в конце коридора шевельнулась. Свет мигнул, на мгновение погрузив архив в абсолютную тьму, а когда он вспыхнул снова, прямо передо мной, в десяти сантиметрах от моего лица, возникла фигура в черном.

— НАШЛА-А-А-А! — истошный, вибрирующий вопль разорвал пространство.

Я закричала так, что легкие обожгло болью. Ноги подкосились, и я, потеряв равновесие, рухнула назад, влетев спиной в гору неразобранных коробок. Грохот падающего картона и шелест тысяч листов бумаги заполнили зал. Я сидела на полу, задыхаясь, прижав ладони к груди, чувствуя, как сердце бьется о ребра, словно пойманная птица.