Книга Ненавидь меня нежно, страница 43 – Морана Ран

— Николь, — бросил он, даже не глядя на меня, — ты всё ещё слишком много сопротивляешься. Это портит процесс.

Я почувствовала, как внутри закипает ледяная ярость. Ноющая боль внизу живота напомнила о том, как грубо он распорядился моим телом.

— Ты кончил в меня, — ядовито бросила я, глядя ему прямо в глаза. — Ты даже не спросил. Тебе было плевать, готова я или нет, больно мне или...

Я сделала шаг к нему, игнорируя слабость в ногах.

— Это был самый отвратительный секс в моей жизни, Клим. Ты просто машина для мастурбации об чужое тело.

Разве он не видит. Я запуталась. Мне было хорошо и нет. Я сейчас с ума сойду. У меня никогда не было такого дикого секса.

— Отвратительный? — переспросил он, пробуя это слово на вкус, словно дорогое и терпкое вино. На его губах заиграла та самая всезнающая, порочная усмешка. — Значит, так ты это называешь?

Он наклонился так низко, что я почувствовала кожей жар, всё ещё исходящий от его тела.

— А мне понравилось, — выдохнул он мне прямо в губы, и его голос вибрировал от какой-то темной, сытой радости. — Понравилось, как ты задыхалась подо мной. Понравилось, что ты была настолько тесной, что я едва мог двигаться, не причиняя тебе боли. И знаешь, что больше всего? То, как ты сжималась вокруг меня, когда я входил до упора. Твое тело врало мне гораздо меньше, чем твой язык сейчас.

Он резко протянул руку и схватил меня за волосы на затылке, заставляя закинуть голову и смотреть ему прямо в зрачки, бездонные, темные, в которых не было и тени раскаяния.

— Это было чертовски отвратительно, Николь. Грязно, жестко и эгоистично. Именно так, как я люблю, — он прикусил мою нижнюю губу, несильно, но ощутимо. — Я кончил в тебя, потому что хотел оставить внутри тебя этот пожар. Чтобы ты горела изнутри каждый раз, когда будешь вспоминать, как я тебя растягивал. И раз тебе было так плохо... почему ты до сих пор не можешь отвести взгляд от моих губ?

Он отпустил мои волосы, в последний раз мазнув по мне взглядом, и вышел. Дверь захлопнулась, оставив меня дрожать в клубах остывающего пара.

Весь следующий день я чувствовала себя так, будто с меня заживо содрали кожу, оставив обнаженными только нервные окончания. Каждое движение, каждое случайное соприкосновение грубой ткани форменных брюк с внутренней стороной бедер отзывалось резким, фантомным воспоминанием о его руках. Кожа там всё еще горела, храня отпечатки его пальцев, которые сминали меня, не зная жалости, словно податливую глину. В самом низу живота поселилась тяжесть, густая, тягучая, почти осязаемая, будто он действительно разжег пожар внутри меня, который отказывался остывать, пульсируя в такт моему бешеному пульсу.

Когда я вошла в столовую, гул голосов на мгновение показался мне невыносимым, физически давящим на барабанные перепонки. Я изо всех сил старалась смотреть прямо перед собой, зафиксировав взгляд на какой-то точке на стене, но мои инстинкты, обострившиеся до предела, сработали раньше зрения.

Я почувствовала его.

Клим сидел во главе стола, окруженный своими «приближенными», которые что-то шумно обсуждали. Но сам он не участвовал в разговоре. Он не смеялся, не двигался. Он просто ждал. Стоило мне сделать первый шаг по залу, как он медленно, с какой-то ленивой грацией хищника, отставил чашку и откинулся на спинку стула. Его руки скрестились на широкой груди, перетягивая ткань черной футболки.