Книга Ненавидь меня нежно, страница 63 – Морана Ран

Зимний Атлас был красив по-своему, строгий, укутанный в снег, с высокими окнами, за которыми медленно кружились крупные хлопья. Вечерами во дворе зажигались гирлянды, и их мягкий свет ложился на белые дорожки, превращая всё вокруг в тихую открытку. Деревья стояли неподвижно, в серебряном инее, а воздух казался прозрачным и звенящим.

Я приняла правила игры. Если ледяной принц хотел тишины, он её получил. Я методично вычеркивала его из своего окружения. Я перестала ходить на ужины, чтобы не видеть, как он демонстративно смеется в окружении своих новых поклонниц. Я больше не поднимала головы, проходя по коридорам, изучая рисунок на полу так, будто от этого зависела моя жизнь.

Я понимала, что он, сволочь. Высокомерный, самовлюбленный подонок. Мой разум презирал его. Но моё тело, оно жило своей, отдельной от мозга, постыдной жизнью.

Ночи в Атласе стали моим персональным адом. Когда гас свет, а за окном только ледяной ветер царапал стекла, стены комнаты сжимались, оставляя меня один на один с этой удушающей жаждой. Я закрывала глаза, и реальность истончалась, вместо тишины я слышала его рваное дыхание, а в воздухе, казалось, разливался запах его парфюма.

Я ненавидела себя за то, что сейчас делаю, но пальцы уже жили своей жизнью.

Мои руки скользили по телу, и я до боли зажмуривалась, заставляя себя поверить, что это его ладони широкие, властные, грубые, сминают мою кожу. Я представляла, как Клим смотрит на меня своим тяжелым взглядом, от которого внутри всё плавится.

Я вела кончиками пальцев по шее, ниже, к ключицам, имитируя его собственническую манеру прикасаться, будто он оставляет на мне клеймо. Мои ладони опускались к груди, и я выгибалась на простынях, ловя ртом воздух, потому что воображение рисовало его губы, его резкие укусы. Я шептала его имя в пустую темноту, и это было похоже на бред.

Когда пальцы спускались еще ниже, в самый эпицентр этой ноющей, невыносимой пульсации, я представляла, как он прижимает мои запястья к кровати, не давая пошевелиться. Моё дыхание становилось рваным, а всхлипы тонули в подушке. Я трогала себя так, как хотел бы он, требовательно, почти зло, высекая искры из собственного тела. Каждое движение было пропитано этим позорным, лихорадочным желанием, которое он пробудил и бросил.

В момент, когда накатывала волна, я видела перед собой его лицо, ту самую безумную усмешку и глаза, полные торжества. Я сгорала в этом фантомном огне, содрогаясь от оргазма, который приносил лишь секундное облегчение, а потом еще более глубокое чувство пустоты.

Я понимала, что просто им одержима. Мне нужно было быть холодной, беспристрастной, чтобы растоптать его. Но в итоге, я топталась по себе самой, по своей адекватности, по своим чувствам. Играя в беспристрастность, не могла отвести от него взгляд, когда он не видел. Также, как и сейчас.

Он стоял у огромного панорамного окна в библиотеке. Один. Без своей свиты. В черном свитере с высоким горлом, на фоне белого безумия за стеклом.

Клим стоял спиной ко мне, и я, пользуясь его минутным одиночеством, позволила себе то, от чего воздерживалась неделями. Я жадно, почти до боли в глазах, впилась взглядом в его фигуру.

Мой взгляд скользил по его широким плечам, обтянутым черной тканью свитера, и я физически чувствовала, как внутри всё начинает плавиться. Я представляла, как эта ткань ощущается под моими ладонями, как под ней перекатываются мышцы. Вниз, к его узким бедрам, к рукам, которые лениво покоились на подоконнике. Я смотрела на его длинные пальцы и вспоминала как они умеют находить самые уязвимые точки на моем теле.