Книга Причём здесь любовь, страница 67 – Сара Лис

Я кивнула, уткнув взгляд в край стола.

— Что это значит для ребёнка? — Мы не можем обещать, что всё будет хорошо. Есть риск выкидыша, замершей беременности, что развитие замедлится или проявятся проблемы, которые видны только позже — на первом скрининге. Сердцебиение сейчас есть — это плюс, но его недостаточно, чтобы отменить риски.

— Что вы предлагаете?

Гинеколог сложила руки на столе.

— По правилам я обязана озвучить оба пути. Первый — прерывание беременности сейчас: с медицинской точки зрения на этом сроке процедура менее травматична для вашего организма, чем возможные осложнения на более поздних сроках. Второй — попытаться сохранить, понимая, что ответственность и риски вы берёте на себя.

Для меня это не звучало как «выбор». Оба варианта были страшными, просто по-разному.

— А если я захочу сохранить ребёнка? Что потребуется? — Максимальный покой, стационар, поддерживающая терапия, регулярный контроль анализов и УЗИ. Любые боли, кровянистые выделения или температура — сразу в больницу.

— Каковы шансы? — Точной цифры не скажу. Они есть, но невысокие. Если динамика улучшится — анализы пойдут вниз, гематома не вырастет, тонус уйдёт — шансы подрастут. Гарантий нет. И учитывайте вашу особенность матки — она сама по себе добавляет риска. — Мне нужно подумать. — Конечно. Возьмите время. Если выберете прерывание — сделаем всё максимально безопасно и деликатно, но это всё равно тяжёлое вмешательство. Если решите сохранять — оформлю госпитализацию сразу. Важно, чтобы решение было осознанным; потребуется письменное согласие.

Мою жизнь крутила центрифуга. Я не хотела делать аборт: сама мысль об этом царапала изнутри, как наждачка.

Но рядом с этим жило другое — сухое, безличное слово «патологии», от которого ладони становились ледяными, а внутри сжималось.

Прошерстила интернет — ничего утешительного: сухие статьи, проценты; слова вроде «дефектов развития» и «неблагоприятного исхода» мелькали и не оставляли надежд. Будто кто-то нарочно подбирал выражения, чтобы человеку не за что было ухватиться. Читала до рези в глазах, открывала вкладку за вкладкой, пока слова не начинали сливаться в серую кашу. Никаких «у вас всё будет хорошо». Только осторожные формулировки и длинные списки того, что может пойти не так.

Собрала все анализы и решила обратиться в платную клинику за консультацией. Попала туда спустя несколько дней — с мамой: мне нужна была поддержка взрослого, опытного человека. В холле приветливый персонал, стильный и холодный интерьер и запах кофе из автомата. Люди ходили мимо спокойно, деловито, как будто мир не рухнул и не должен рушиться. Повторное УЗИ, анализы — и те же результаты, что в консультации.

Я была раздавлена. Либо прерывать, либо идти на риск. Моя анатомия может не позволить выносить. Я принимала лекарства, от которых мог случиться выкидыш. И даже если выношу, риск аномалий у малыша был велик. Какой бы путь я ни выбрала, это не было ни «правильным», ни лёгким решением — только попыткой выжить в ситуации, где хорошего исхода, кажется, не осталось.

Мама утешала меня, а я рыдала, уткнувшись ей в колени. — Доченька, ну успокойся. Давай смотреть правде в глаза: шансы малы… Девочка моя. Не плачь.

Вечером этого дня я получила сообщение от Жени: «Привет. Завтра можем увидеться. Утром тебе удобно?»