Книга Причём здесь любовь, страница 69 – Сара Лис

Он кивнул коротко, будто ставя галочку в графе. — Я могу помочь деньгами, — произнёс он, отворачиваясь к дороге. — Скажи, куда перевести. — Не надо, — я мотнула головой. — Точно? Я могу… — он замялся, и на миг из него выглянул тот, прежний, — тёплый, нежный. Он коснулся моего шарфа, сжал моё плечо. — Я знаю, что можешь. Но я сама, — повторила я.

Пауза. Слышно, как где-то рядом зашипели тормоза. Он переступил с ноги на ногу, посмотрел мимо, а потом — прямо в лицо, на долю секунды. В этих глазах было всё: тревога, вина, попытка сделать «правильно». И обида во мне отозвалась острой болью.

На остановку подъехал автобус, моргнуло табло. Тёплый воздух ударил в лицо. Он сделал шаг вперёд, по инерции взял меня за ладонь и потянул за собой.

В клинику мы приехали втроём — мама, Ксения и я.

Я держалась за паспорт, как за последний кусочек контроля, хотя контролировать уже было нечего.

Мама настояла, и мы обратились в медицинский центр к её подруге. Ксения взяла на себя бумажную часть: забирая мои документы из дрожащих рук, шепнула: «Не волнуйся. Всё будет хорошо», — и села заполнять бумаги так, чтобы я видела её, не поворачивая головы. Мама держала меня за руку, большим пальцем медленно водила по косточкам — тактильно напоминая, что я не одна.

Медсестра была внимательна и говорила спокойным голосом. «Всё пройдёт быстро», — сказала врач. Я кивнула. Было неприятно и страшно — и от ожидания, и от самой процедуры: чужие руки, стерильный свет, холод инструмента и липкое чувство, что из тебя вырывают не только ткань, но и то будущее, с которым ты уже успела мысленно пожить.

Потом — белый свет. Я закрыла глаза.

Кто-то взял меня за запястье: — Просыпайтесь. Вы молодец, всё закончилось.

Для неё это, наверное, была обычная фраза поддержки, сказанная по привычке. Для меня звучала как медаль за поступок, которым я не хотела бы гордиться.

Меня перевели в палату для отдыха. В голове — желе, в теле — слабость, как после болезни. Мама села рядом, поправила одеяло и молча улыбнулась. Ксения принесла воду, зарядку для телефона и смешные мармеладки-мишки: — Это чтобы ты вспомнила, что в этом мире бывает сладко.

От её заботы стало капельку светлее, но внутри было ощущение, что мне предлагают конфету на поминках. Вкус к жизни не возвращается по щелчку — ни от мармелада, ни от того, что «всё закончилось».

За окном тянулись серые дворы. По пути домой никто не спрашивал: «Как ты?», — и это было лучшей заботой. Мама вела машину, а Ксюша положила мою голову себе на плечо и прижалась своей. Она сфотографировала на мой телефон список рекомендаций из памятки и добавила напоминание про контрольный приём.

Дома я немного поспала. Тело ныло, знобило, но страх отступил. Было чувство пустоты — и вместе с ним вина: не громкая, а настойчивая, как тихий фоновый шум, от которого никуда не деться.

В мотивационных книжках любят писать, что «если в твоей жизни наступила ж…, у каждого свой выбор, как из неё выбираться». Там это звучит бодро. У меня на это бодрое не было ни сил, ни желания.

Утром следующего дня я всё равно встала с кровати — не потому, что стало легче, а потому что оставаться лежать в этой точке было ещё больнее.

Я не могу стереть прошлое. Но могу решить, как жить дальше — с этой пустотой и этим опытом, который точно не хочу повторять.