Книга Причём здесь любовь, страница 87 – Сара Лис

Он регулярно напоминал группе об инциденте с прежним преподавателем: подчёркнуто официальный тон, никаких отступлений. Всегда отстранённый, требовательный и строгий — будто робот. А ко мне был особенно взыскателен, и тут его отстранённость заменялась повышенной требовательностью. Ребята недоумевали, но возразить и прикопаться было не к чему.

Я проверила: ссылка на месте. Изнутри вверх пошёл холод, как иней по стеклу. Включила аудио Германа: «Назовите пять зелёных предметов вокруг».

На следующем семинаре Синицын снова вызвал меня. Я рассказывала об автономии пациента, отвечала на вопросы по пройденному и ловила взгляд Вити через проход. В нём не было ни жалости, ни злости — только спокойное «я здесь». Как узел на нашей верёвке.

Герман рекомендовал мне использовать «микроэкспозиции». Побыть пять минут в шумной столовой, ненадолго зайти в общий чат и почитать ленту без комментариев и ответов. Прикладывать тёплую грелку к ногам — и после этого назвать три зелёных предмета вслух.

— Вам важно понять, — говорил он, — опасности нет. Погружайтесь в туман и выходите с пользой для себя. Постепенно вы начнёте управлять «стеклом» и извлекать пользу из этой особенности. Если подумать, в этом состоянии вы отключаете эмоции и оценочные суждения — это хороший способ проанализировать холодной головой.

Утром я всё чаще просыпалась без стекла, и это радовало больше, чем прежние «радости». Женя почти не всплывал в памяти. Он стал как лодка на дальнем берегу: я её вижу, но деталей уже не различаю, и уже не тянет плыть к ней.

Витя подарил мне маленький плеер в виде забавного бочонка с наушниками: — Это тебе «на всякий случай», чтобы всегда под рукой было аудио. Даже когда разряжен телефон.

Наш ритуал с кофе стал обязательным: Витя встречал меня до пары с двумя стаканами, и мы пили кофе в стороне от всех, держась мизинцами. Кому-то это казалось милым, но для меня стало потребностью. Всё шло как обычно: мы учились, я была социально активной, но когда оставались только вдвоём, могли просто молчать.

На одной из пар Синицын остановился на моих выводах: — Формулировки эмоционально окрашены. Уточните определение автономии и перефразируйте.

«Эмоционально окрашены?» Я бы даже посмеялась, но смогла лишь криво усмехнуться уголками губ. Переписала текст так, как он хотел. А потом я заметила, что другой студентке с похожими тезисами он сказал мягче: «Подумайте над формулировкой». Я вдохнула глубже и, как учил Герман, попыталась почувствовать пол под ногами.

Однажды, проходя с Ирой по холлу, я заметила в отражении, как несколько девушек-старшекурсниц провожают меня любопытными взглядами. Ира в этот момент задержалась у объявления, и стало ясно, что смотрят именно на меня. Я занервничала, ища причины их интереса, а потом решила, что это отголоски прошлой сплетни. Оказалось, нет.

Декабрь никак не наступал. Дожди вперемешку со снегом давили свинцом неба. Идеальная погода для депрессивного настроения. Началась зимняя сессия, и вместе с ней приближались даты, которые невозможно стереть из памяти: Новый год с Женей, а потом тот день, когда я осталась одна, обездвиженная, и поняла о несовместимости наших миров; миг тихого счастья от мысли о «частичке нас» — и аборт.

Мы с Германом заранее расставили опоры на этот период: больше тепла и простых дел; меньше переработок; аудио по расписанию.