Книга Причём здесь любовь, страница 93 – Сара Лис

Под тонким, потресканным стеклом, в моём привычном тумане, шевелилось что-то тёплое. Как будто там, где давно была серая муть, кто-то осторожно зажёг маленькую лампу. Это «кто-то» находился этажом ниже, и я знала, что, если спущусь, он будет там, вполне реальный, с его надёжными руками и родным голосом.

Утром он вошёл ко мне в комнату уже одетый, с шапкой в руке и с видом человека, который всё решил.

— Собирайся, Малибу, — сказал он, опираясь плечом о косяк. Щёки красные от холода. — Я тебя ворую. — Куда? — голос прозвучал глухо со сна. — На море, — ответил он, как что-то само собой разумеющееся. — На сутки. Только ты, я и море. Как мы мечтали. Помнишь? Чтобы тишина и никто не трогал. Ну вот. Только я буду трогать. Иногда.

Я помнила тот давнишний разговор. Когда-то, в другой жизни, мы мечтали вместе махнуть на море.

Спуская ноги с кровати и поправляя сбившуюся футболку, я спросила:

— Ты у моей бабушки спросил? — Спросил, — усмехнулся он. — Не волнуйся, я уже почти сдал экзамен «зять года».

Снизу донёсся бабушкин голос:

— Лена, у тебя отпуск по состоянию здоровья — отдыхай. День побудешь у моря — хуже не станет.

Бабушка, как всегда, всё сделала заранее: на столе уже стояли контейнеры с едой, в прихожей — мои тёплые вещи, аккуратно сложенные.

— Виктор, смотри мне, — сказала она, поправляя мне воротник, когда мы выходили. — Чтоб живую и здоровую вернул. И веди себя как джентльмен…

Он только кивнул, беря меня за ладонь.

Мы ехали по навигатору вдоль зимнего побережья на Виталиковой машине. Слева — полоска серого моря, справа — сосны и дома под их сенью. Машина урчала ровно, как кот. Витя держал руль одной рукой, другой барабанил пальцами по коробке передач в каком-то своём ритме.

Я смотрела в окно. Снежная крупа летела почти горизонтально, ветер гнул к песку сухие травы, море было свинцовым, тяжёлым.

— Всё ещё туман? — негромко спросил он, не отрываясь от дороги. — Угу, — кивнула. — Но… как будто с просветами. Вчера их не было. — Ну, — сказал он, — будем расширять.

Он не расспрашивал, не лез с вопросами вроде: «Опиши шкалу по десятибалльной». Просто поставил тихо какую-то старую музыку, почти на уровне фонового шума, чтобы не резала мой бунтующий мозг.

Шале стояло почти у самой кромки пляжа. Деревянный куб с огромными окнами во всю стену, камин, плюшевый диван. Хозяева, привыкшие летом к шумным компаниям, наверное, удивились нам двоим, но ничего не сказали. Зимой тут было пусто.

— Как в кино, — пробормотала я, когда он распахнул дверь в гостиную и в панорамном окне проявилось серое, бесконечное море. — Правда. Фото на сайте не соврали, — тихо ответил он.

Я подошла к стеклу. Прижала ладони. Холод от окна обжёг кожу. Там, в глубине, была ещё ватная прослойка, через которую мир не доходил до меня полностью.

— Оно… далеко, — сказала я. — Как будто нарисованное. — Ничего, — ответил он. — Дойдём до него.

Он возился с камином, будто делал это всю жизнь. Сидел на корточках, ловко раскладывая дрова. Пламя сначала неуверенно лизнуло щепки, потом разрослось, засветило комнату мягким, живым светом.

Я смотрела, как огонь отражается у него в глазах. Удивительно: весь мир у меня приглушён на четверть яркости, а его глаза пробивались сквозь это. Отблески плясали на его скулах, подчёркивая резкие черты лица.