Книга Причём здесь любовь, страница 94 – Сара Лис

— Чай будешь? — спросил он, резко обернувшись и поймав меня за разглядыванием. — Угу, — я прикусила губу, пряча улыбку.

Витя улыбнулся уголками губ, подмигнул мне и поднялся.

Он принёс две огромные кружки — одна в мои ладони почти не влезла. Я обхватила её, как грелку, и села на пол ближе к камину. Он — рядом, но на расстоянии, чтобы не нависать. Наши плечи не касались, но тепло от него чувствовалось, как от ещё одного источника.

Мы почти всё время молчали. Из колонок лилась тихая музыка. Потрескивали поленья, за стеклом взволнованно шептало море. Иногда он спрашивал что-то совсем простое:

— Не холодно? — Нормально. — Не темно? — Хорошо.

И снова — тишина. Но не глухая и давящая, а та, в которой уютно, как в одеяле, закутался.

В какой-то момент я заметила, что перестала проверять: «настоящий ли это звук» и «сейчас я сплю или нет». Просто сидела и смотрела на огонь, на его руки, на чёрный браслет на запястье, который он иногда перебирал.

— Ты… не боишься? — сорвалось вдруг. — Быть со мной вот так. В тумане.

Он чуть повернул голову.

— Чего именно бояться? — спокойно уточнил он. — Не знаю. Что я… не вернусь. Что окончательно сломаюсь. Что ты и я — это плохая идея.

Он посмотрел прямо, без пафоса.

— Лена, — сказал он. — Ты уже там. В тумане. Сломалась ты или нет — это не ко мне. Я просто… рядом. Хочу быть рядом. Если ты потом решишь, что я мешаю, — скажешь. Я не боюсь того, что уже есть…

Витя замолк на секунду и тихо выдохнул:

— Я боюсь, что ты попросишь уйти.

Комок в горле был очень реальный, без всякого ДПДР.

— Не попрошу, — прошептала я.

Он кивнул, будто мы заключили какой-то новый, очень важный договор.

Спать он упрямо отказался в одной комнате.

— Ты наверх, я внизу, — сказал он. — Иначе твоя бабушка меня потом застрелит.

Смех у меня вышел хоть и хриплый, но настоящий.

Мансардная спальня была на втором этаже, под самой крышей, с низким потолком и тем же панорамным окном. Я стояла босиком на холодном полу и смотрела, как море растворяется в темноте. Легла, не включая свет, и ещё долго слушала, как где-то внизу он ходит, переодевается, возится с бельём, потом — как диван мягко скрипит под его весом.

Меня по-прежнему качало между «есть я» и «нет меня». В один момент я была почти уверена, что сейчас провалюсь — и больше не вынырну. В другой — что, пока там внизу есть он, у меня есть за что зацепиться.

К марту туман стал ещё реже — в городе и в голове. Я прислушалась к Герману и училась управлять своим «стеклом». Я делала небольшие успехи, Герман меня хвалил. А я наконец-то увидела свет в конце туннеля.

Бабушка расставляла лотки под рассаду, я насыпала в них почву, стараясь не просыпать мимо. — Алёнушка, тебе пора собираться домой. Морем напиталась. Теперь пора на сушу. Я молча кивнула, соглашаясь. Зачерпнула ещё горсть земли и аккуратно заполнила следующий лоток, слегка постучав по краю, чтобы осела.

Витя приехал сам, как обещал. Пара дней на прощание с морем: прогулки по пляжу, неспешные разговоры… И мы сели в поезд — возвращаться лучше не торопясь. Бабушка сунула нам в сумку свёрток:

— Тут еда вам и к чаю. И передай матери: «Я сказала, что всё будет хорошо». Если начнёт ругать, то передай мои слова: «Девочке нужен покой».