Книга Измена. Не могу тебя отпустить, страница 17 – Галина Колоскова

Ещё ниже, уже ручкой, подсказка: «Спросите у главной операционной сестры о замене инструментов. Она на вашей стороне.»

Ни подписи, ни имени. Но почерк похож на тот, что я видела на рецептах Дмитрия Орлова.

Он не просто дал мне статью. Он наблюдает. Следит за Катериной и предупреждает меня, молча, оставляя её следы.

Сажусь в кресло, сжимая в руках листок. Разъяснение, как неопытная ассистентка Петрова попала в операционную на предыдущей операции. Намёк на возможную подмену инструментов.

Дмитрий это знает, и он на моей стороне.

Я смотрю на эту записку, и страх уступает место холодной, собранной решимости. Нужно узнать, что показала экспертиза. Теперь я не одна! У меня есть невидимая опора, о которой просила бога. И у меня есть информация.

*Дмитрий*

Завершаю отчёт об операции. На столе — чашка остывшего кофе. Слышу, как за дверью, в коридоре, взволнованно перешёптываются медсёстры. Обычно не обращаю внимания на больничные сплетни. Но сейчас я знаю, о чём они. Ольга. И Катерина.

С самого утра в клинике витает напряжение. Я видел, как Катерина с папкой в руках направлялась в кабинет главного врача. Молодая, амбициозная, с деловым видом, невинным взглядом, лёгкой улыбкой на губах. Стреляет взглядом на мужчин-врачей. Очередная пустышка, ищущая наставника-защитника. Эта пробьёт себе путь, пройдясь по головам. Сколько я таких видел за свою жизнь?

Заканчиваю отчёт, встаю из-за стола. Мне нужно в ортопедическое отделение, проверить послеоперационного больного. Но я выбираю путь через административный корпус. Просто так. На всякий случай.

Из-за двери кабинета главврача доносится приглушённый, но резкий голос Сергея Петровича. Он не кричит, но его тон — стальной, не терпящий возражений.

— …это серьёзное обвинение, Ольга Викторовна! Жалоба от пациентки, подтверждённая докладной от сотрудника! Вы понимаете?

Я не слышу ответа Ольги. Но представляю её сейчас. Она стоит прямо, кулаки в карманах, её челюсти сжаты. Она всегда сдержанная, но её глаза… в них будет буря.

Замедляю шаг. Хотя это не моё дело. Не нужно вмешиваться. Личные разборки. Я всегда держусь в стороне. Но взгляд падает на электронную панель расписания операций на сегодня, висящую на стене рядом. Подхожу к ней, делая вид, что изучаю.

Дверь приоткрывается, и я слышу её голос. Сдавленный, ровный, но каждая буква отточена как лезвие.

— …я никогда не позволяла себе грубости в адрес пациентов, Сергей Петрович. И все назначения провожу лично. Это клевета.

— Клевета?! — главврач повышает голос. — А почему тогда в карте пациента Сидорова, которого вы вели, стоит ваша подпись под назначением антибиотика, на который у него зафиксирована аллергия? Вы хотели его угробить? Это уже не грубость, это халатность!

Я замираю. Аллергия! Подлог в назначениях. Уже второй случай. Значит, Катерина не остановилась после истории с дедом, а пошла дальше. Более изощрённо. Она не просто стёрла противопоказания, она подделала назначение. И теперь у главврача на столе лежит «доказательство» халатности Ольги.

Коснись это кого-то другого, прошёл бы мимо. Но в этой хрупкой светловолосой женщине есть стержень. Редкое сочетание таланта и умения постоять за себя. Мне она импонирует. Из кабинета доносится короткий, резкий вдох. Ольга, должно быть, только что увидела эту подделку. Она сейчас либо взорвётся, либо замрёт. Любой вариант плох. Если взорвётся — её обвинят в неуравновешенности. Если замрёт — в молчаливом признании вины.