Книга Измена. Не могу тебя отпустить, страница 18 – Галина Колоскова

Ноги сами несут к двери. Я не планирую. Это глупо. Но я стучу и, не дожидаясь ответа, вхожу.

В кабинете стоит Ольга. Она действительно бледная как полотно. Глаза горят, но в них не ярость, а шок. На столе перед главврачом лежит открытая история болезни и распечатка с её «подписью».

— Сергей Петрович, отвлеку вас на минутку, — говорю сухим, рабочим тоном. — Срочный вопрос по квоте на эндопротез для пациента в тяжёлом состоянии. Решение нужно в течение часа, иначе снимаем с операции.

Сергей Петрович отрывает взгляд от Ольги и смотрит на меня с раздражением.

— Орлов, вы видите, у меня совещание!

Это он мне? Ухмыляюсь. Я не Ольга, чтоб меня строить.

Повышаю тон:

— Удивлён, что для вас распекать прекрасного специалиста важнее жизни пациента. Дело не терпит. Пациент — вчерашний, шанс на восстановление зависит от сроков. У вас это замёт пять минут, а ему будет стоить жизни, — кладу перед ним папку с документами, которая, к счастью, со мной.

Я не смотрю на Ольгу, но чувствую её взгляд на себе. Острый, как скальпель. Главврач тяжело вздыхает, берёт папку, начинает листать. Эти пять минут — передышка. Я даю ей время перевести дух, собраться с мыслями, понять подлог.

Стою и молча жду, глядя в окно. Краем глаза вижу, как Ольга медленно выпрямляется. Она сжимает и разжимает пальцы. Потом берёт со стола ту самую злополучную распечатку, внимательно вглядывается. Её лицо становится сосредоточенным, профессиональным. Шок проходит.

— Сергей Петрович, — говорит она уже гораздо спокойнее, когда он заканчивает просмотр и подписывает мою заявку. — Я прошу предоставить мне полный доступ к журналу изменений электронной карты пациента Сидорова за последние три дня. С отметками времени и логинами. А также пригласить для дачи пояснений медсестру, которая фактически вводила препараты этому пациенту. Если это моя подпись, то где расписка медсестры о выполнении назначения? Её нет, потому что антибиотик не вводился. Пациент жив-здоров и аллергии у него не было. Кто-то внёс запись задним числом.

Её голос твёрд и неопровержим. Главврач хмурится. Он не дурак. Понимает, что ситуация с явным подлогом. Вред не нанесён, а врач под подозрением. Не выхожу сразу. Пусть знает, что у Ольги есть свидетель.

— Это всё будет проверено, Захарова. Но пока вы отстраняетесь от…

— Я не отстраняюсь, — перебивает она. — У меня сегодня плановая операция подростка со сложным переломом. Я несу за него ответственность. Вы можете поставить наблюдающего. Но снять меня с операции — значит рисковать здоровьем пациента. После операции — все проверки, которые сочтёте нужными.

Она ставит ультиматум. И абсолютно права. Главврач колеблется. Он смотрит на меня. Я молча пожимаю плечами, как бы говоря: «С медицинской точки зрения — она права. Пациент в приоритете».

— Ладно, — бормочет он. — Операция по графику. Но потом — разбор полётов.

Ольга кивает, резко разворачивается и выходит из кабинета. Я за ней. Мы вместе идём по коридору. Когда отходим подальше, она останавливается, поворачивается ко мне. Её глаза блестят не от слёз. От гнева.

— Спасибо, — говорит коротко.

— Не за что. По делу зашёл, — отвечаю, скривив губы. Потом добавляю, глядя мимо неё: — Журнал изменений. Проверь не только Сидорова. Проверь своих текущих пациентов. Вечером. Когда тихо и все решат, что нет свидетелей. Тот, кто тебя подставляет, знает, что для клиники не будет последствий. Пациент не пострадал, но тебе, хирургу, помотают нервы.