Книга Измена. Не могу тебя отпустить, страница 50 – Галина Колоскова

Ловлю взгляд Дмитрия. Он стоит напротив. Серые глаза над маской прикованы к моим рукам. Он замечает бурю в моих глазах. Видит проскакивающую дрожь в пальцах. Молча протягивает мне новый шовный материал. «Держись», — говорят его глаза.

Я киваю. Беру иглодержатель. Делаю следующий стежок. И следующий.

«Господи, только бы он выжил! Только бы проснулся! А там будь что будет. Пусть даже уйдёт к ней. Пусть даже разведёмся. Только бы живой!»

Последний шов наложен. Операция окончена. Безупречно. Кровопотеря восполнена, стабильность достигнута.

— Отключаем наркоз, — командует анестезиолог. — Будем будить.

Я отхожу от стола, снимаю перчатки. Душа дрожит в лихорадке. Я сделала это. Спасла его. Как хирург — я победила. Как женщина… я не знаю.

Выхожу из операционной в предоперационную. Дмитрий выходит следом. Дверь закрывается. Мы остаёмся одни в маленькой белой комнате. Прислоняюсь к стене, закрываю глаза.

— Ты сделала всё, что могла. И даже больше, — подводит итог операции Дмитрий тихим голосом, без эмоций. В отличие от меня, он умеет их контролировать в любой ситуации.

— Да, — выдыхаю. — Сделала.

Открываю глаза и смотрю на него. Он уже снял маску и шапочку. Усталое лицо дорогого сердцу, но не любимого человека. Чувствую вину перед ним. Хочу оправдаться:

— Дмитрий… о том, что было до… о твоих словах…

— Не надо, — он мягко перебивает. — Ничего не надо объяснять. Я всё видел.

Пауза. Он смотрит в сторону, на стерилизатор.

— Ты глядела на него не как на пациента. Ты не представляешь без него свою жизнь. Это было написано у тебя на лице. В каждом твоём движении. В твоих глазах не просто облегчение хирурга, а гораздо более глубокое чувство.

Хочу возразить, сказать, что это неправда. Но не могу. Потому что это правда. Когда давление на мониторе поползло вверх, я почувствовала, как мир возвращается на место. Как разжимается от облегчения комок в груди.

— Я не знаю, что чувствую, — признаюсь срывающимся от волнения голосом. — Ненавижу его за боль, что пришлось пережить, но представить жизнь без него не могу.

— Окончательно понял это сегодня, — Дмитрий делает шаг ко мне, но не прикасается. — Именно поэтому я отступаю.

Хмурюсь.

— Ты… что?

— Он твой крест, Оля. И, возможно, твоё счастье. Твоё сердце до сих пор, на столе, рядом с ним. Моё предложение было преждевременным. Ты не сможешь быть счастлива со мной, пока не разберёшься в себе.

В его глазах нет злости. Там бесконечная, горькая мудрость.

— Я буду рядом с тобой как друг. Как коллега. Если понадобится помощь, ты знаешь, где меня найти. Но больше не стану говорить о чувствах. Реши, кто для тебя этот человек. Прошлое или будущее.

Он разворачивается и уходит. Дверь тихо закрывается. Я остаюсь одна в гулкой тишине предоперационной.

Отступление. Достойное. Без сцен, без упрёков. Он дал мне то, чего не дал Алексей — свободу выбора. И уважение к моим чувствам, какими бы сложными они ни были.

Я медленно иду в сторону палаты пробуждения. Мне нужно видеть его стабильные показатели своими глазами.

Он уже там. Подключён к мониторам, дышит ровно под маской ИВЛ. Цифры хорошие. Будет жить.

Я стою у стекла, смотрю на него. Сердце сжимает тревога. В душе снова борьба. Ненависть и эта дурацкая, неистребимая нежность. И вопрос, который теперь будет мучить меня всё время, пока он не очнётся: