Книга Соседи. Книга 2, страница 46 – Катерина Драгомирова

— Ничего особенного. Я еще в детстве спрашивала, он говорил, что нечего вспоминать. Говорил, скучно было.

«Тухло», – что-то такое он ей тогда говорил, если память не изменяет. Егору вообще не нравилось вспоминать то время: его немногословность сама за себя говорила. Так что вопросы прекратились. Сейчас, сидя на лавочке, Ульяна вдруг вспомнила, как однажды спросила у теть Вали, почему они в Москву переехали, и та ответила: «Ради будущего нашего сына». Объяснила, что в их маленьком поселке молодежи делать было по большому счету нечего. А Москва предлагает кучу возможностей, дает шанс найти себя. А на Улин вопрос, как они там жили, тетя Валя рассказала про собственный дом и огород, который их кормил. Ульяна тогда сразу представила себе настоящую деревню и его маму с ведрами огурцов в каждой руке.

— М-м-м… Понятно, – протянула Новицкая несколько разочарованно. – Ну… Так… Вернулся, значит. И что?

— В любви ему призналась, – обессиленно выдохнула Ульяна.

— Что?! – казалось, со своего места Новицкая подлетела. Уж не знает Уля, что заставило ее так бурно реагировать. Возможно, ви'дение именно этих отношений. А может, собственная философия, согласно которой девушки первыми говорить о любви не должны ни при каких обстоятельствах.

Если бы все было так просто… Если бы признание гарантировало ответное… Она бы сто раз уже все сказала, никакая философия ее не остановила бы, никакие убеждения. Потому что носить в себе это более невозможно. Но здесь… Здесь толка от признаний – ноль.

— Да не понял он ничего, Юль. Пришел и спросил, что должен чувствовать любящий человек. Должен! Представь. А теперь представь меня. Которая пытается объяснить ему, что я чувствую! Я чуть не умерла там, веришь?

Перед мысленным взором вновь встало его лицо: резкие линии скул и подбородка, две глубокие бороздки меж хмурых бровей, пристальный потемневший взгляд исподлобья, предельная сосредоточенность, и при этом… Вид у Егора был такой, будто это его, а не ее в те секунды пытали самым изощренным, самым извращенным способом, который только могло придумать человечество.

«Что у него происходит?..»

— Пипец. Уль, я правда не знаю, что сказать, – растерянно пробормотала Юлька. – Что тут скажешь? Я каждое твое слово помню, все, что ты мне говорила о своих чувствах… Я не могу… Не могу ни к чему тебя призывать. Ты сама должна решить. Это только твое…

Юля уставилась в одну точку, а Ульяна подняла глаза к сероватому, затянутому тяжелеющими облаками небу. Они с небом смотрели друг на друга равнодушно. Небо ни о чем ее не спрашивало, а ей не о чем было у неба просить. Оно давно дало ей понять, что есть вещи постоянные, незыблемые. Их не изменить, проси не проси.

— Говорят, человеку не дается больше, чем он может вынести. Кажется, я своего предела достигла, – сообщила Ульяна небу. Небо продолжало лениво гнать облака. Никаких тебе: «Скоро все наладится», ничего жизнеутверждающего. «Смирись», – вот что оно ей отвечало.

— А сейчас он где? – подала Новицкая голос.

— Без понятия. «Ямаха» вон стоит. Может, и дома. Может, у баб Нюры, может, черт знает где опять… Не могу больше. Давай лучше о вас. Куда вы сегодня?

— Честно? Не знаю, – Юлькин голос малость повеселел, при упоминании об Андрее она всегда оживлялась. – Андрюша постоянно какие-то сюрпризы устраивает. Сказал одеваться удобно, надеюсь, я правильно его поняла.