Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
«Андрюша…» Уля вновь вяло повернула голову – Юлькин внешний вид она пока оценить не успела. Черные лоферы, черные кожаные леггинсы и длинный, перехваченный на талии ремнем бежевый пуловер. Идеальный нюдовый мэйк, а волосы убраны в аккуратную «мальвинку». Подумалось, что на фоне Новицкой сама она сейчас выглядит еще бесцветнее, чем обычно. И дело не в шикарном Юлькином виде и очень посредственном собственном, а в самоощущении. Егор и тот предположил, что она «болеет». Болеет, да. У этой болезни есть имя. — А вот и он! – воскликнула Юлька, кивая на приближающийся автомобиль. – В общем, Уль… Может, у Тома своего спросишь? Ты же говоришь, он всегда отличные советы тебе давал… Потому что у меня для тебя сейчас их нет. «Так себе идея…» — Угу… Хорошего вам вечера. — Спасибо! Давай, не кисни, – поднимаясь с лавки, ободряюще улыбнулась Юля. – Все образуется, увидишь. Не верится. * * * Остаток дня прошел в бестолковом и безрезультатном прислушивании к гробовой тишине за стенкой. Так что, когда ключ в замке повернулся, возвещая о приходе матери, Уля отчасти даже облегчение испытала: наконец-то квартира «оживет», наконец-то звуки жизни уничтожат эту тоскливую, невыносимую пустоту. С мамой они накануне умудрились здорово поругаться и объявить друг другу бойкот молчанием, так что выходить к ней навстречу Ульяна желанием не горела. Обида пустила корни и подтачивала нутро. Решаясь на разговор о ближайших планах на жизнь, Уля, конечно, предчувствовала, что он будет непростым, но услышать от мамы подобное почему-то оказалась морально не готова. Расслабилась, наверное, слишком за минувшие месяцы. Забыла, как еще весной по струнке ходила. И ожидала немного другой реакции. И напрасно. Хотя, положа руку на сердце, большая часть диалога все-таки прошла терпимо. Мама скрепя сердце приняла вываленные на ее голову новости – две из трех. Можно было бы расценивать как успех, если бы не финальные аккорды, перечеркнувшие все их достижения на этом поприще. Когда Уля сказала, что хочет повидаться с бабушкой, потому что боится больше ее не увидеть, и уже купила билет с датой вылета через неделю, мама осела на кухонный стул и дрогнувшей рукой на автомате потянулась к всегда находящемуся где-то поблизости пузырьку с валокордином. По кухне мгновенно разнесся характерный стойкий запах. Уля знала, что маму до одури пугает мысль о том, чтобы отпустить свою единственную дочь через всю страну одну. Но здесь и сейчас крыть ей оказалось совершенно нечем. За всю Улину жизнь к бабушке они летали три раза – уж очень дорогой, фактически неподъемной финансово, выходила дорога туда-обратно для всей семьи. И отговаривать Ульяну от поездки, когда бабушкино состояние ухудшается, у мамы не повернулся язык. Сомнений в том, что в этом вопросе одержит верх, у Ули фактически не было. И действительно: мать ограничилась парой десятков уточняющих вопросов и все. Один-ноль. Когда Уля сказала, что хочет получить образование в сфере графического дизайна и уже выбрала курсы, мама забыла про валокордин и больное сердце и завела старую песню о главном – о том, как тяжело зарабатывать на хлеб с маслом представителям творческих профессий. Потом о том, что «этих графических дизайнеров как собак нерезаных». Потом о том, как тяжело ей будет совмещать работу и учебу. Потом о том, каких денег курсы стоят. Потом, что это несерьезно и кто ее, скажите на милость, вообще надоумил. Ульяна выдержала атаку стойко: аргументы «сопливой девчонки» выглядели слабоватыми на фоне аргументов и опыта умудренной жизнью женщины. Однако брошенная маме в лицо фраза о том, что Уля не хочет, оглянувшись назад с высоты пятидесяти лет, понять, что профукала жизнь, занимаясь тем, к чему не лежит душа, неожиданно возымела тот самый остужающий пыл эффект. Сама мама вне своей профессии себя не представляла, в преподавании видела предназначение, горела работой, так что… Так что тут Ульяна совершенно внезапно для себя самой победила: мать картинно закатила глаза, раздраженно отмахнулась и простонала: «Ой, делай, что хочешь! Только потом не жалуйся. Я тебя предупредила». На этом этапе личности «надоумивших» еще удалось сохранить инкогнито. Два-ноль. |