Книга Соседи. Книга 1, страница 189 – Катерина Драгомирова

Та девушка… Знает ли она, как ее любят? Любит ли она так же, как ее? Как долго они вместе? Что их ждет дальше? Пусть бы долго и счастливо. Та, что мирно спит, не подозревает, как ей завидуют.

Веки закрылись. Поезд нес к дому, гул подземки то нарастал, то стихал, а в груди сбоило от осознания, что на нее так никто никогда не смотрел. Посмотрит ли когда-нибудь? Для кого-нибудь когда-нибудь она станет смыслом поутру открывать глаза? Ей двадцать четыре, четверо отверженных, кто-то скажет: «Пф-ф-ф!», а ей кажется, что это уже диагноз, причем неизлечимый, и что ее будущее – и впрямь десяток Коржиков. И мама. Этим ребятам просто очень сильно повезло друг друга найти, не всякому повезет. Она никогда не спала ни на чьем плече – ни в метро, ни в машине, нигде. Где грудь, на которую она доверчиво положит свою голову? У кого искать защиты от бурь, кем успокаиваться? Кого любить?

Страх разрешить себе честный ответ на этот вопрос обуревает, захлестывает и выворачивает наизнанку. На одну-единственную секунду представить себя на месте той счастливицы – легко, человека рядом – очень, очень легко, он и так все лето занимает все ее мысли, из-за него болит сердце и душа в лоскутья рвется. Ей страшно дать себе эту секунду, потому что она знает точно, она уверена в своем знании, как в собственном имени, она знает: именно этот человек так никогда не посмотрит. Разрешить себе представить это – все равно что, сдаваясь, повесить на шею увесистый булыжник и прыгнуть с моста. Представить – мазохизм, самоубийство. Но картинки лезут сами, мысль визуализируется, несмотря на отчаянные протесты головы. Синие медведи, думать о которых строго-настрого запрещается, атакуют со всех сторон.

Чем яростнее сопротивление, тем ярче картинка. Чем ярче картинка, тем теснее в груди, тем меньше воздуха в легких. Воображение к ней немилосердно: поначалу мутное и расплывчатое, изображение набирает черт, деталей и красок, оживает, как на листе ватмана оживает набросок карандашом. Разница между нарисованной картинкой и реальной парой есть: Ульяна, в отличие от той девушки, сама бы обхватила своего спутника руками, а после уже положила голову на плечо – так надежнее, уютнее и теплее. Выдуманный мир окутывает, оплетает и захватывает, погружая в смятение, лишая воли к борьбе и заставляя расплакаться уже по-настоящему. Разница между картинкой и реальностью в том, что ее картинка не оживет, нет.

Кого, не спрашивая головы, выбрало ее сердце? Кого она выбрала? Она же выбрала… Бесполезно убеждать себя в обратном и восставать против очевидного, бесполезно увещевать, взывать к одурманенному разуму. Открыла утром глаза, осознала первую же сонную мысль – о том, что у Егора подозрительно тихо для восьми утра, с какой-то безысходной обреченностью подумала: «Еще один день без тебя?» – и поняла:

«Всё».

Шансов нет. И здравого смысла тоже. Это – кошмар. Вот что имела в виду Юлька, когда сказала ей, что она «вляпалась». С короткого, уверенного разбега вляпалась, влипла, впечаталась. В человека, который видит в ней только «малую», который никогда на нее так не посмотрит. Который – она вообще запрещает себе думать о нем в таком ключе – «со знакомыми не спит… Двадцать лет. Окстись». Про которого «говорят, что в его дверь девушки один раз входят и один – выходят». А если конкретнее – вылетают пулей со словами: «Ты нормальный?» – оглушительно хлопая дверью на прощание. Уля может легко подтвердить сей прискорбный факт.