Книга Школа. Питер. Любовь, страница 95 – Саша Керн

Иногда подростки незаслуженно обижают родителей, им кажется, что те – взрослые – никогда не были в их возрасте и не знают, как происходят перемены. Не знают, как это – когда ты пытаешься понять, кто ты и зачем существуешь в этом мире. Нам представляется, что мама и папа всегда были мамой и папой, что они всегда растили нас и пилили своими мудрыми изречениями. Но на самом деле они вместе с нами чаще всего повторно переживают этот период и не знают порой, что сказать или сделать, чтобы помочь нам пройти через первые потери, изменения и ошибки.

Поэтому, полежав немного и поразглядывав потолок, я почувствовала себя неблагодарной дочерью, вышла из номера и позвонила маме, чтобы немного поговорить, ощутить то, что она всегда рядом, даже если сейчас за много километров от места, где я нахожусь. Мне нужно было сказать ей, что я её люблю, услышать это в ответ, а потом уже лечь спать.

Но до спокойного сна было далеко. В номере я застала взбешённую Галину Николаевну, которая кричала на одноклассников, чтобы те прекратили балаган и разошлись по комнатам. Кажется, она уже начинала жалеть, что организовала поездку в Питер. Теперь наш класс вместо конфликтов радостно и дружно сходил с ума под музыку, и это был перебор.

Наутро все быстро организовались, послушно вышли из хостела и отправились в столовую на завтрак, а потом и на экскурсию в музей-квартиру Пушкина, стараясь вести себя культурно, тихо, а главное – не злить классную.

В музее стояла тишина, нарушаемая только скрипом паркета и тихими перешёптываниями посетителей. Сквозь окна падал мягкий дневной свет, пахло старыми книгами, здесь хранились выпуски журнала «Современник» и… размещалась огромная библиотека, в которой Пушкин провёл свои последние минуты жизни.

Группа переходила из зала в зал практически молча, многие с интересом слушали экскурсовода, которая раскрывала такие факты, о которых мы бы точно сами не стали искать информацию. Даже шумный Шутов вёл себя на удивление спокойно. Было в этом месте что-то такое, что заставляло говорить тише, а внимать и думать глубже.

Я с удовольствием рассматривала первые издания и черновики «Евгения Онегина», зарисовки Пушкина на страницах, какими он себе представлял героев. И снова вспомнила строки из письма Татьяны, когда наткнулась на него в одной из витрин музея:

Кто ты, мой ангел ли хранитель,

Или коварный искуситель:

Мои сомненья разреши.

Быть может, это всё пустое,

Обман неопытной души!

— «Обман неопытной души»… – вслух повторила я, вспоминая образ героини, почему-то запомнившийся мне по английскому фильму.

— Вот это библиотека… Завидуй молча, Полина, – услышала я голос Дани за спиной.

— Да, большая. Когда-нибудь и я соберу такую же примерно… – задумчиво произнесла я.

— Ты сфотографировала для блога? – с интересом спросил он.

— Фролов, что тебе нужно? Спроси у своей Вари, сделала она фотки с книгами или ей больше интересны костюмы, – я посмотрела на Макса, который стоял ко мне спиной и что-то обсуждал с Василисой у одной из картин на стене. Он не разговаривал со мной с утра, а я только и искала взглядом его фигуру всё время. – Извини…

Я оставила Даню одного и подошла ближе к экскурсоводу, решив дослушать окончание рассказа, а не тупые замечания Фролова, который всегда появлялся не вовремя.