Книга Минута до Бруклина, страница 164 – Марк Алонский

Линия, огибающая большой палец правой руки, обещала мне жизнь до глубокой старости. На всем пути ее перечеркивали крошечные заломы. Мне думалось, что это сотни ключевых событий, из которых складывалась моя судьба. И хотя идея злого рока опьяняла, хотелось верить в счастливый финал. Хотелось, чтобы эти события, сливающиеся в одну цельную историю, грели, а не ранили.

— Что ты там разглядываешь? — дружелюбно спросила Эмма.

Я раздраженно дернула плечами. Я сидела на диване, поджав под себя ноги, и чувствовала, как растворяется в воздухе попытка забыться в обществе друзей. Сзади на цыпочках ко мне крался Бруклин, бесшумно, но неумолимо.

(забери меня от них)

— Брюс завалил экзамен по вождению. Представляешь, до какой степени он не желает расставаться со своим велосипедом?

— Захлопнись, Тим.

— Слышал, что ты не тронешься с места, пока «красный» не загорится.

— Я не тронусь с места, пока твоя мамка не разденется.

— Моя мамка не дает тем, кто думает, что езда по тротуару делает его особенным!

Эмма хохотнула. Я оторвалась от линий на ладони и столкнулась глазами с Тимом. Он обожал доводить Брюса до трясучки и искал меня взглядом после каждой удачной шутки. Сейчас Тим казался особенно счастливым. Я не вернула ему улыбку.

— У меня пересдача на следующей неделе.

— Подвезти тебя до автодрома?

— Вот еще. Доеду на велике.

— Спорт — жизнь! — кивнул Тим, обновляя опустевший стакан Брюса. — Ева, тебе налить?

Я помотала головой.

Я начинала растворяться в ощущениях, словно чай в сахаре. Спугнуть это наваждение было все равно, что отпустить протянутую тебе, утопающему, руку. Только все было наоборот, я отпихивала от себя конечности, чтобы рухнуть в черную пучину.

(море волнуется раз)

(я успела соскучиться)

— Ты достал меня! — взревел медведем Брюс. — Ты и твои жалкие повороты в сторону юмора!

Кажется, Тим отпустил очередную грубую шуточку в его адрес. Она миновала мой слух.

— Жалкие? — Тим карикатурно схватился за сердце, затягиваясь, при этом, сигаретой. — Но твоя мамка всегда отзывалась о них с теплотой…

— Ну-ка, иди сюда!

Брюс, здоровенный неповоротливый шкаф, попытался схватить Тима за шею, но тот ловко вывернулся. Затем дало о себе знать выпитое, и Тим, зацепив носком ботинка цветастый ковер, рухнул на пол, чудом не задев стол с алкоголем и пиццей. Эмма, до этого хохотавшая на всю квартиру, перешла на бесшумный истерический смех. Она открывала и закрывала рот, словно выброшенная на берег рыба, а из ее глаз текли слезы неподдельного восторга.

Брюс навалился на Тима всем весом, и они стали бороться, выкрикивая обидные прозвища и мнения о матерях друг друга.

Я тоже коротко рассмеялась, и Бруклин тут же сделал несколько шагов назад. Я почувствовала, что воздух, ставший сладким от предвкушения одержимости, теряет насыщенность.

— Нет, нет, нет, — прошептала я себе под нос. — Не уходи. Я больше не отвлекусь, я только твоя.

(давай же. море волнуется раз…)

— Я сейчас умру-у-у! — вопила Эмма, задыхаясь от смеха.

— Мы все умрем, если Брюс не перестанет насмехаться над нами! — отозвался Тим откуда-то из-под вдавившей его в пол туши. — Даже его мамка говорит мне, что не выдерживает слушать его шутки больше пяти секунд…

Возня на полу продолжалась. Лица у парней были красными от натуги, на высоком лбу Тима жутко выступили две толстые вены.