Книга Минута до Бруклина, страница 174 – Марк Алонский

— Хочешь, я достану для тебя ручку и бумагу? И не придется никуда уходить.

— Нет, большое спасибо.

Собираясь спуститься, напоследок я запрокинула голову к небу и загадала желание, хотя ни одна звезда не откололась от кажущегося твердой материей неба.

«Пусть совершенство перестанет играть со мной в прятки».

Путь с двадцать седьмого этажа заброшки казался вечностью. Я держалась за свой новый, черно-белый и фиолетовый Бруклин и не стеснялась счастливой улыбки.

(«если ты разобьешься вместе со своим прекрасным лицом, тебя будет совсем не за что любить»)

(вы просто не видели настоящей красоты. и дело тут вовсе не в лице)

(а ЕМУ нужно не только мое красивое лицо. ЕМУ нужна я вся, без остатка. он принимает меня, ВЫБИРАЕТ меня. вместе мы сотворим то, что заменит собой всю полуночную лирику, закаты и рассветы в Пхукете)

У меня ничего не получалось.

Образ, привидевшийся на крыше, ускользал из-под карандаша, утекал куда-то сквозь пальцы.

Я добавила фиолетовый цвет. Я сделала все, как ОН мне велел. Но завершенный рисунок снова не отражал ничего, кроме моего отчаяния.

Я променяла простой карандаш на кисть и масло, для ярких деталей стала использовать фиолетовый кобальт. Крыши расцветали неоновой весной.

Порой мне казалось, что нарисуй я идеальный Бруклин — я даже не поняла бы этого. Он просто затерялся бы среди бесчисленного множества попыток.

(не думай так. идеал не смог бы пройти мимо тебя. ты просто не подобралась к нему, даже отдаленно. он по-прежнему бросается намеками и подсказками, еле виднеется где-то на горизонте. так было в твоем детстве, так остается и теперь. но когда вы встретитесь лицом к лицу — все изменится)

Я продолжала погоню. Работы, выходившие из-под моей кисти, однозначно не были плохими, но у меня ничего не переворачивалось внутри, когда я смотрела на них.

Белый. Черный. Фиолетовый.

Вся моя квартира была наполнена этими цветами. Я отмыла окна от черноты, и мне снова стало светло ночью и днем. Поэтому я рисовала от луны и обратно.

Ко мне приходили разные бредовые мысли. Хорошо, что они, а не Тим.

Я думала, что эксперимент с закрашенными окнами можно будет повторить, оставив крошечное круглое отверстие так, чтобы превратить квартиру в камеру обскура. Я представляла, как на стене отразится перевернутый вид Бруклинской улицы, и эта фантазия сладко отзывалась внизу моего живота.

Но повторять опыт кромешной темноты было жутко, а потом меня начал преследовать один и тот же кошмар.

Мне снилось, что чья-то черная фигура садится на мою постель, раскрывает пожелтевшую книгу и начинает читать историю моей жизни. Читает с хвоста, с окончания. Первые слова фигуры всегда такие: «Шагнула в окно, поняв, что ее ждет».

Я хочу крикнуть, чтобы меня оставили в покое, но мои движения медленные, липкие, а слова вырываются изо рта так сдавленно, что фигура успевает прочесть целую главу, пока я тяну букву «у» из слова «убирайся».

«Ничего не вышло, не получилось, лишилась себя, лишилась лица. Утратила веру, предала всех, кому была дорога, завернулась в тоску, не оставила себе ничего, кроме нее. Не достигла совершенства, не оправдала ожиданий, предала, не получилось, ничего не вышло, лишилась себя…»

Я выныривала из кошмара сразу уставшей, но тут же бросалась рисовать. Чувство эйфории посещало меня все реже. Я точно знала, как должен был выглядеть мой идеальный Бруклин, но ему чего-то не хватало из раза в раз.