Книга Минута до Бруклина, страница 201 – Марк Алонский

(ты подошла бы в жены одному моему приятелю из церкви. нет-нет, он не священник, но, возможно, святой)

Диджейский пульт стоял на возвышении, и я, недолго думая, залез туда, чтобы осмотреть забитый зал.

Передо мной было море из тел и поднятых рук. Ева мерещилась мне то в одном конце зала, то вдруг возникала в другом.

Я повернулся к рыжеволосой, ожидая услышать крик: «Давай проваливай!», но та была настолько поглощена музыкой, что даже не подняла голову в мою сторону.

Я провел в красном зале еще минут десять, тараня толпу, как ледокол.

Поиски продолжились в синем зале. В этом помещении музыка была намного тише, присутствующие сбивались в небольшие группы для общения и совместного курения. Синий зал вообще никак не был оформлен. Здесь не было ничего, только ободранные диваны и лавки из деревянных поддонов рядом с голыми бетонными стенами.

Я обвел взглядом полный зал, и сердце противно екнуло: Ева в окружении толпы сидела по-турецки на маленьком диванчике. В сторону бара, где мы с ней расстались, она даже не смотрела.

Я натянул капюшон ниже, потер ноющие от дужек очков уши и подошел почти вплотную к незнакомой компании.

Ева зацепилась за меня взглядом и сразу отвела его, словно не узнала. Меня будто ледяной водой окатили. Вмиг Ева стала недосягаемой, она сидела на потертом диване так, точно он был троном, а ее взгляд был пьяным от собственного влияния. Каждый в окружавшей ее толпе, как и я сам, чувствовали фатальное необъяснимое влечение.

Происходящее привело меня в ярость. Ева смеялась, отвечая на чью-то реплику, совершенно забыв про тлеющую сигарету в своих пальцах. Пепел падал на ее кеды. Я стал просто частью толпы, частью всех этих безымянных парней и девчонок. Ева не смотрела в их лица, она смотрела куда-то сквозь них.

(какого хрена, Ева?!)

(эта ночь должна была стать нашей. твоей и моей! разве это желание не было нашим общим?!)

Происходящее отбросило меня на года назад, в гараж Аарона. Я снова смотрел, как Ева порабощает всех вокруг, не прикладывая к этому никаких усилий. Я снова был трусливым наблюдателем, а Ева — королевой гаражной тусовки. Ее окружили со всех сторон, и все, что я мог, — это высматривать ее за мельтешащими спинами.

Я слышал голоса, полные обожания. Шутки, едким сарказмом прикрывающие поклонение. Дерзкие выпады, тут же смягченные страхом отвержения. Так было в гараже, так было и сейчас.

Только вот я уже не был тем призраком с чердака Доллис. Я больше не был ничтожеством.

Я убрал очки, на ходу стянул с себя толстовку вместе с футболкой. Толпа расступилась передо мной, как волны перед Моисеем. Теперь Ева смотрела только на меня. Я слышал со всех сторон свое имя.

— Меня клинит, или это реально парень из «Эхолова»?

— Да, точно он.

— Салем! Тебя же зовут Салем?!

— Зачем ты разделся, дружище?

Улыбка исчезла с лица Евы. Она смотрела на меня совершенно незнакомым мне взглядом.

— Я хочу вырезать у себя на груди твое имя, — сказал я ей.

В этот момент из красного зала раздался божественный голос Патти Смит. Она пела, что ночь принадлежит влюбленным, что ночь создана для любви.

Ева сидела на месте, не двигаясь, прекрасная, холодная и далекая, и, клянусь, музыка звучала не из колонок, а прямо из ее тела.

— Есть лезвие? — вдруг закричала она всем вокруг, разрывая контакт глаза в глаза.