Книга Минута до Бруклина, страница 60 – Марк Алонский

Ева перетянула все внимание компании на себя рассказом об общем знакомом. Я вытаращил глаза, увидев дымящуюся сигарету в ее пальцах. Заметив мой взгляд, Ева предложила мне затянуться. Я помотал головой.

— Так, а ты что хотел? — резко спросил Аарон у меня, когда Ева закончила рассказывать.

От неожиданности я весь вытянулся и застучал кончиками пальцев по бедру.

— Я хотел… Хотел сыграть с тобой.

— По-моему, я еще в тот раз сказал тебе, что это не вариант, — отрубил Аарон.

У меня не было аргументов.

— Ты ведь даже не послушал, — вступилась за меня Ева. — У Салема крутой материал.

(о-о-о-ох, черт! да ты сама ничего не слышала!)

— А на чем ты собрался играть? — не унимался Аарон, пока мысленно я проклинал всю эту затею. — Не вижу гитары.

— Пусть мою возьмет, — неожиданно сказал гитарист, чьего имени я не запомнил.

Он подмигнул мне и отошел, чтобы подключить гитару к усилителю. Все смотрели на меня с любопытством. Я встретился глазами с Евой. Она кивнула и ободряюще мне улыбнулась.

(не смотри так, я не смогу! не смогу!)

— На, — гитарист протянул мне инструмент.

Я принял гитару из его рук. Она зафонила, а меня заколотило в лихорадке. Я знал, что все это видят, но ничего не мог с собой сделать.

— Да расслабься, — рассмеялся безымянный музыкант, хлопнув меня по плечу. — Все свои.

— Я никогда не…

— Пой в микрофон, — он дал мне очевидную подсказку и сел к остальным.

Я взглянул на серебристую микрофонную стойку, готовясь от волнения выблевать бешено стучащее сердце. Я даже увидел, как оно, большое и бордовое, лежит на полу и трепыхается, как рыба на берегу.

Чтобы потянуть время, я как можно медленнее регулировал стойку под свой рост, потом долго возился с ремнем через плечо, удерживающим гитару на весу. Когда я провел по открытым струнам, звук, приумноженный усилителем, пронзил меня насквозь.

Как же громко.

(я должен его перекричать?)

— Ну! — нетерпеливо крикнул Аарон, открывая новую банку пива. — Мы все тут затаили дыхание!

Я мельком взглянул на Еву, она все так же улыбалась. Сейчас ее улыбка стала невыносимой. Я встал у микрофона так, чтобы оказаться боком ко всем. Чтобы не видеть их лиц, чтобы скрыть свое лицо. Хотелось забыть все песни и каждый аккорд, но я помнил все. Хотелось никогда больше не писать музыку.

Я думал начать с «Рассветов», но пальцы, словно живя собственной жизнью, поставили аккорд для вступления «МЦМ». Специально прокашлявшись в микрофон, я не узнал звука собственного голоса.

Я начал играть, не сводя глаз с грифа. Даже моргнуть не мог от волнения. Моя музыка впервые звучала так громко… Чудовищно громко. Я пялился на свои пальцы, зажимающие тонкие струны, — ими точно управлял кто-то другой. Кто-то взял мое тело под контроль, пока я старался не заскулить от страха.

Еще один аккорд, и нужно было начать петь. Я закрыл глаза, чтобы тот, кто управлял моими руками, запел вместо меня:

— Кто-то просто взял и стер завесу (чей это голос?!), поменял весь мир и подменил людей. Меня обмотали целлофановым пакетом, не страшно и просто, впереди много дней.

Желудок и конечности налились свинцом, я вообще не чувствовал рук, которые исправно играли нужную мелодию.

— Пелена в глазах — я романтично грешен, все мои враги превратились в друзей…

В голове звучал чей-то голос. Звучал еще громче, чем тот, что вырывался из колонок. Пел со мной в унисон, словно пытаясь приободрить. На каких задворках и в какой шкатулке Пандоры я прятал этот голос? В сознании он звучал просто потрясающе. Мне оставалось только равняться на него.