Онлайн книга «Конец света. Детка и Кракен»
|
Какое-то время я стою и разглядываю Кракена. Вспоминаю его дыхание на лице, тепло его тяжелого тела, и то, как нежно он стряхнул с моего лица хвоинки… «Детка, ты так прекрасна сейчас»… Его твердый член на моей ноге и чуть заметное движение бедер… Ух… Сердце падает куда-то в живот и там жарко пульсирует. Я сдвигаю ноги крепче и краснею всем телом от одних этих мыслей. Даже когда Кракена нет рядом. Черт возьми, я точно дура! Но и он тоже дурак! Запутавшись в том, кто из нас больший тупица, я поднимаю с земли уцелевшую бутылку воды. Срываю крышку и жадно пью, чтобы смочить пересохшее горло и потушить некстати вспыхнувший внутри меня пожар. Стараюсь думать о чем-то другом. О Лешке, к примеру. Мысли о рассудительном и правильном парне быстро остужают. Вокруг нас покойники, да и вообще конец света, а где-то поблизости бродит медведь, и спасенный парнишка может в этот самый момент умирать. А я волнуюсь от ерунды. Ну точно дура! Я выбрасываю из головы лишние мысли и приступаю к поискам необходимых вещей в завалах всякого хлама. Теперь меня волнует действительно важное. Я подбираю пакет и складываю в него находки: уцелевшие пачки галет и сухарей, по упаковке ирисок и шоколадных конфет, пачку кускового сахара, шоколадки с орехами. Свои леденцы мы с Кракеном давно съели, и нам сильно не хватает глюкозы, потому при нагрузках кружится голова и все плывет перед глазами. Издаю восторженный вопль, когда нахожу банку сгущенки, потом еще одну, и еще. Бросаю их в потяжелевший пакет. Еще несколько банок разорваны когтями медведя — ему тоже хотелось сладенького. Стараясь не думать про глистов и тому подобную прелесть, поднимаю одну из испорченных банок и слизываю остатки сгущенки. Боже мой, вкуснотища какая! Так, находка за находкой, я ползаю по мусорной куче, радуясь, когда попадается что-нибудь стоящее, и огорчаясь, когда это стоящее оказывается безвозвратно испорчено. В моих руках уже три пакета. Все вместе мне не поднять, поэтому я оставляю их у сосны, а сама брожу по периметру, набирая полные руки и время от времени к ним возвращаясь. Неожиданно, вижу в траве дорожку из консервов и полулитровых бутылок воды и, взяв след, как гончая, несусь по ней от точки к точке, наклоняясь и поднимая, наклоняясь и поднимая, счастливая от того, что нам так повезло. Мне не хочется каждый раз с парой банок возвращаться к пакетам, бегать туда-сюда, когда их здесь так много. Я расстегиваю куртку и вытягиваю подол термобелья, собирая находки прямо в него. Пусть наберется побольше, вот тогда и вернусь. Мелькает мысль, что нам с Кракеном столько не унести, но я отгоняю ее. Что-нибудь да придумаем. Как когда-то, в подвале Рагозиных, я не в силах остановиться. «Жадность, Анечка. Это называется жадность», — говорю я себе, как когда-то Кракену. Ну и пусть! Вдруг мой прикованный к земле взгляд упирается в пару кроссовок. Стоптанных, грязных. Чужих. В кроссовках находятся ноги. На моем пути кто-то стоит. Черт! Я всем телом дергаюсь, и бутылки с банками вываливаются из подола и катятся по траве. Шарахаюсь назад, инстинктивно прикрываясь руками, уже приготовившись заорать. — Это ты? Боже мой… — выдыхаю я вместо вопля, чувствуя невероятное облегчение, но во мне тут же зарождается беспокойство. |