Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 2 – Оксана Северина

Но на самом деле я ничего не имею против военных. Язвлю, потому что неимоверно устала и чувствую себя некомфортно посреди этих всех автоматов, бронежилетов, запахов сигаретного дыма и оружейной смазки, звуков тяжелых шагов и резких окликов, наводнивших больницу — место, где раньше правили милосердие и доброта, ныне тоже канувшие в Лету. Новый лозунг нашей больницы: «Доброта с кулаками». Только конец света сменил «кулаки» на «автомат» …

Грустно все это, но, наверное, правильно: время такое. Просто мне трудно это принять, и армия с ее добротой меня пугает до чертиков. Не таким я себе представляла труд в медицине. Но, с другой стороны, что тогда ожидать от бандитов, от которых армия нас защищает? А? То-то же.

Нет уж, пусть военные занимаются тем, в чем они разбираются, а у меня и своей работы полно. На ней-то мне и следует сосредоточиться.

Вежливо киваю солдатам и протягиваю пропуск и накладную с перечнем необходимых мне медикаментов.

— Фамилия?

— Анна Серова. Медсестра приемного отделения, — отвечаю обычным бесцветным голосом.

Пару минут терпеливо жду, пока они сверятся, посветив на бумаги фонариком: в полумраке не так много видно. Следом подставляю под луч света руки, подтверждая, что неприятности от меня не грозят — я не имею зависимостей.

Умом понимаю, но ничего поделать с собой не могу и снова прячу усмешку: меня проверяют, как будто со вчерашнего дня могло что-то измениться. К тому же я медик и знаю, куда нужно делать инъекции, чтобы не оставить следы. Уж лучше бы они смотрели на зрачки. Но я молчу. Так положено, и я подчиняюсь.

Наконец кодовый замок негромко пиликает. Обшитая листами железа дверь тяжело и со скрежетом открывается, приглашая меня шагнуть в кромешную темноту. Забираю свой список и, пока один из солдат включает рубильник, решаюсь спросить:

— Там что, нет никого?

— Никого.

— Понятно. Спасибо, — благодарю и толкаю тележку через порог.

На потолке загорается ряд электрических ламп. Я замираю и жмурюсь, привыкая к яркому освещению. Как и в некоторых других помещениях, свет на складе — не блажь, а необходимость. Понятно и так: лекарства нельзя перепутать, нужно проверять сроки годности и не дай бог что-то разбить. С расходом топлива для генераторов медицинского склада пришлось смириться.

— Порядок?

— Да, все хорошо. Постараюсь сегодня закончить побыстрей, — обещаю солдатам.

Вместо ответа раздается удар — дверь за спиной захлопывается. Снова негромко пиликает замок, и я остаюсь в одиночестве.

Пару мгновений медлю: стою, прислушиваясь к густой, почти осязаемой тишине. Она обволакивает меня, баюкает, уговаривая забыть про дела, присесть и отдохнуть. Уставшие ноги наливаются тяжестью, и сами собой закрываются глаза…

Ох, хотелось бы мне отдохнуть, правда, хотелось, но… никак. Я знаю — нельзя расслабляться, иначе придут настоящие призраки. Не абстрактные, метафорические, которые обитают в административном корпусе, а призраки моего собственного прошлого, которое я не могу отпустить. Нет-нет. Не сейчас.

Мельком касаюсь нагрудного кармашка медицинской курточки. В нем хранится моя единственная драгоценность — фотография с затертыми углами, спрятанная в пластиковый чехол от именной таблички. В бедже тоже теперь не было смысла: стоило его нацепить, как через полчаса он становился забрызганным кровью. Или чьими-то рвотными массами. Или отделяемым гнойных ран. Таблички мы больше не надевали. А вот для фотографии чехол пригодился.