Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 3 – Оксана Северина

Пару мгновений борюсь с соблазном вытащить фотографию и раствориться в горе, из которого — знаю — выгрести снова будет очень и очень трудно, но решительно вскидываю голову и поднимаю руки. Перевязываю накрепко хвост, растягивая резинку и делая дополнительный виток. Вот теперь — полный порядок!

«Мамочка, папочка, тетя Света и дядя Сережа… Майка, моя милая Майка… моя душа… Простите. Я пока не могу».

Бегло осматриваю помещение склада: стеллажи и неаккуратно замазанные цементом дыры в гранитных половых плитках, напоминающие о том, что на самом деле это не склад, а больничный конференц-зал.

Когда начались катаклизмы, и поселки в округе стали исчезать один за другим вместе со всеми их медицинскими пунктами, весь поток пострадавших направился к нам, разрастаясь с каждым новым землетрясением или капризом погоды. А вместе с потоком увеличилось и количество доставляемой армией гуманитарки. И ее тоже нужно было где-то хранить. Конференц-зал оказался самым подходящим для этого — самым большим — помещением. Опять же — прохлада. Окна в нем замуровали, ряды кресел заменили рядами стеллажей, двери обшили металлом, превратив его в неприступный медицинский склад.

Когда я впервые пришла в больницу, конференц-зал уже был таким, как сейчас.

Ну да ладно. Как говорит моя мама: «Бог с ним, с залом-то. Не в конференц-залах счастье».

Вспомнив маму так ясно, что даже могу различить в ее голосе смешливые нотки, я каменею. В горле образуется ком, а в носу начинает пощипывать — знак близких слез: не «говорит» она, а говорила.

Нет! Пожалуйста.

Я, как тот чукча из анекдота — что вижу, то и пою, — старательно отвлекаю себя всякими ерундовыми мыслями, и на тебе — все равно возвращаюсь к тому, что причиняет боль. Мотаю головой, отряхиваясь от непрошенных воспоминаний — на этот раз хвост держится крепко: хватит стоять и прохлаждаться! Мне срочно надо — НАДО! — работать!

Хватаю тележку и отправляюсь с ней по проходу.

Чтобы лишний раз не таскать тяжести, я обычно загружаю тележку на обратном пути — по мере приближения к выходу. Но пройдя половину дороги, чувствую, как меня ведет в сторону, будто уходит земля из-под ног. Мне даже кажется, что на долю секунды отключается свет — в глазах внезапно темнеет.

Пытаюсь вспомнить — когда я последний раз ела? В желудке плещется кофе, но что и когда именно я ела, припомнить не удается.

Оглядываюсь на закрытые двери. Как скоро солдаты поймут, что я рухнула в обморок и поспешат ко мне на помощь? Понятия не имею.

Нет, так не годится. Правило, о котором постоянно твердят мне коллеги, что сами от усталости едва стоят на ногах, гласит: чтобы заботиться о других, нужно быть сильной, значит, в первую очередь позаботься о себе. Моя работа — заботиться о других. Работа солдат — нас охранять, а не приводить в чувства голодных сотрудников. Я решаю, что как только вернусь в отделение, сдам тележку и отправлюсь в сестринскую перекусить.

Свет снова мигает, и мне на голову сыплется побелка. Смотрю на потолок — по нему бежит тонкая древовидная трещина. Внезапно я понимаю, что меня сейчас не от голода качает. Это землетрясение!

Я замираю и прислушиваюсь. Вроде бы все успокоилось. За последние годы так бывало не раз, но больнице пока удавалось держаться. Мы давно перестали паниковать.