Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 76 – Оксана Северина

А еще ни на секунду не могу забыть, что где-то там, на дне ванны, совсем рядом со мной находятся его гениталии. Я уже, конечно, много раз их видела, когда ухаживала за Кракеном, но тогда он для меня не был мужчиной. Он был пациентом — умирающей заготовкой человека, нуждавшейся в моей помощи. Теперь все изменилось. И когда Кракен медленно, будто примериваясь, проводит мочалкой от одного плеча до другого, сердце ухает вниз и трепещет где-то чуть ниже пупка.

Кракен бережно, чтобы не содрать свежие корочки с ссадин, трет мне спину от затылка до самых ягодиц. Потом отнимает одну мою руку от груди — я сопротивляюсь, потому что здесь я могу помыть и сама, — но он настаивает, и мне приходится подчиниться, пока мы не расплескали из ванны всю воду.

Я все еще сижу спиной к Кракену, и ему, чтобы вымыть мою вытянутую руку, приходится прислониться ко мне грудью. И это больше похоже не на мытье, а на пытку. Неужели он делает это специально, чтобы в очередной раз подразнить меня? Снова эти дурацкие качели, когда он говорит: «Отложим до лучших времен», а поступает наоборот. И ведь ничего не предъявишь — Кракен тщательно избегает прикосновений к интимным местам, и мне сказать нечего, иначе сама выставлю себя озабоченной идиоткой.

Закончив с руками, Кракен вдруг перегибается через меня и, подхватив под коленки, одним движением разворачивает к себе лицом, я даже ахнуть не успеваю. Сжимаюсь, крест-накрест закрывая грудь и подтягивая к себе ноги.

— Что? — спрашивает Кракен как ни в чем не бывало. — Ногу давай!

Он на ощупь находит мою лодыжку и дергает на себя, не рассчитав силы, и меня опрокидывает в ванну и с головой накрывает водой.

— Да черт возьми, Детка, не надоело? Мы бы давно уже помылись и отправились есть. Ты хочешь есть или нет? — возмущается Кракен, помогая мне сесть и вытирая от пены мое лицо, пока я откашливаюсь и ловлю ртом воздух.

Слова о еде оказывают на меня магическое воздействие. Вечный голод — властный, ненасытный — тут же подчиняет себе все мысли, чувства и волю. Учитывая отсутствие перспектив впереди, голод теперь навсегда останется моей ахиллесовой пятой, и Кракен об этом знает.

Я прекрасно понимаю, что он снова играет со мной, и не хочу поддаваться, но мой желудок, кажется, хозяйкой меня уже не считает. Он тут же отзывается голодным урчанием и посылает настойчивые радостные сигналы в мозг в предвкушении скорого перекуса. Станет ли моим оправданием то, что мы с Кракеном успели напиться, но нормально не ели уже очень давно? Печенье ведь не считается? Неужели он, пока искал генератор, нашел здесь что-то еще?

И когда Кракен в очередной раз приказывает:

— Ногу давай!

…я с досадой, злясь на себя за малодушие, подчиняюсь. Хорошо, пусть моет. Может, эта пытка наконец-то ускорится. Я потерплю.

Опасаясь, что я снова нырну, Кракен по очереди трет мои ноги под водой. Пробегает пальцами по бедру, определяя, где свежая ранка от его ножа, чтобы мочалкой случайно ее не зацепить, находит и тоже — наверное, «случайно» — скользит ладонью дальше по всей длине ноги до самой пятки. Зачем? Он то ли заботится, то ли… что? Я утомилась разгадывать эти дурацкие ребусы.

Вдруг он замирает, в недоумении хмурится и поднимает мою ногу над водой к самому лицу. Я судорожно хватаюсь за бортики ванны, чтобы снова не опрокинуться, пока Кракен внимательно всматривается во что-то на моей голени. Ну что там еще?