Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 96 – Оксана Северина

— Ты обещала, что не бросишь меня.

— Да, обещала, пока думала, что тебе нужна моя помощь. Но ты прекрасно справляешься сам! А сейчас моя помощь больше нужна тем, кого ты ее лишил. Это не милосердие, Кракен, это — убийство! — подвожу черту. Будь что будет. — Я не хочу быть с тобой. Ты — чертов убийца!

— Ага! Именно так, Детка. Чертов убийца.

Кракен снова хватает меня за руку, волочет по руинам и бросает на обломки возле тела Петра Сергеевича. Затем поднимает фонарик и светит на ружье. И что? Да, ружье. У нас тоже есть пистолет. Я потираю руку — будет синяк — и отворачиваюсь. Не могу смотреть. Это все равно что снова заглянуть в лица Майкиным родителям.

— Парализованная жена? — рявкает Кракен. — Старенькая собачка? Да твой старик просто сбрендил, он бы и тебя убил, и меня! Задумайся о том, как эта мумия дожила до сегодняшнего дня? Я чуть не сдох, ты почти сдохла, а он, сука, нет. Почему? Открой глаза, идиотка!

— Ты жестокий, Кракен… Такой кровожадный и жестокий…

Кракен резко присаживается на корточки рядом со мной. В одной его руке фонарик, а пальцами другой он хватает меня за подбородок и разворачивает мое лицо к телу.

— Нет уж, Детка, смотри! — И еще крепче стискивает пальцы на подбородке. — Живо смотри!

Я смотрю. Пробегаюсь взглядом по застывшему лицу, которое гримаса смерти изменила почти до неузнаваемости, по неряшливой одежде… Фокус фонарика теперь направлен на живот Петра Сергеевича. Я вглядываюсь и в ужасе шарахаюсь в сторону. Меня трясет. Я открываю и закрываю рот и не могу выдавить ни слова. Даже крик застревает в моем горле.

То, что я приняла за разлохмаченную веревку, поддерживающую брюки Петра Сергеевича, веревкой и было. А лохматый вид ей придавали длинные седые волосы на скукоженном засохшем куске кожи и пара кусков с рыжей волнистой шерстью, в которых я узнаю прежде красивые уши Эльзы… Бедный старик действительно сошел с ума, раз носил такие сувениры на себе.

Боль больше не помещается во мне, она выходит из берегов и разливается в окрестностях моего дома, моей улицы, города, мира… Хочется выть.

— Ну вот. Ты все видела, — бесстрастно говорит Кракен, поднимается на ноги и отряхивает брюки. — И насчет убийцы, кстати. Если бы ты не обозначила наше присутствие, твой старик, очень вероятно, остался бы жив. Так что чертова убийца — это ты, Детка. Ты, а не я! Я нас спас. Живи с этим.

Каждое слово будто пощечина. Я закрываю лицо грязными ладонями, падаю в мусор, прижимая колени к груди, и реву.

Кракен — убийца. Ловкий, хладнокровный, опасный. Я следую за ним по пятам, оставляя за спиной родной дом, улицу, кладбище, где похоронены мои родители. Иду, не попрощавшись, не оглядываясь, хотя знаю, что никогда сюда не вернусь. Потому что я — тоже убийца. Нелепый, глупый, убивающий чужими руками. В собственном доме. Человека, которого знала всю жизнь.

Как же тихо… И вокруг — в мертвом городе, и внутри меня — гробовая тишина. Гнетущая, закладывающая уши. Такая тишина, что трудно дышать. Дождь будет, наверное.

Мы выходим из частного сектора в район многоэтажек, и ветер, гуляющий по руинам, доносит до меня застоялый запах гари. А вскоре я уже и сама вижу, что весь район новостроек сгорел. Дома стоят обугленные, черные на фоне темного неба. Еще более черные выбитые окна провожают нас с Кракеном хищными взглядами, как глаза множества пауков, ожидающих, когда мы попадем в их паутину.