Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 97 – Оксана Северина

В этом районе жила Лешкина бабушка. Я пытаюсь узнать ее дом среди других таких же — одинаковых, как под копирку. Сохранился ли он? Что произошло с ней самой? Успела ли она уехать к дочери, Лешкиной маме, в военный городок? Но тут же бросаю эту затею. Какая разница? Заслуживала ли я это знать?

Раньше мне в голову не приходило задавать подобные вопросы. С Лешкиной бабушкой мы были не особо знакомы — он сам заботился о ней, не прося ничьей помощи и не навязывая пожилого человека двум своим легкомысленным подружками. А мы с Майкой не додумались ему эту помощь предложить. И позже, когда я уже работала в больнице, я ни разу не вспомнила о Лешкиной бабушке, не подумала: может, ей какие-то лекарства нужны? Я даже не помню, как ее зовут. Так почему меня должна волновать ее судьба теперь?

Опускаю голову и иду, больше не смотря по сторонам, ступая шаг в шаг по следам Кракена, отпечатавшимся на золе. И впервые за долгое время не чувствуя ни голода, ни усталости.

Мы покидаем город по южной трассе. Где-то там, через пару десятков километров, зияет огромная трещина, отрезавшая наш городок от области. И где-то там завершила свой путь Майка в компании блогеров-походников, в последние минуты своей жизни глядя на лица посторонних людей. На ее могиле я не была…

Я перевожу взгляд в сторону, на гору вдалеке, но не вижу ее.

Что?..

Протираю глаза руками в перчатках с обрезанными пальцами, и изо всех сил снова вглядываюсь во мрак. Горы нет! Как такое возможно?

Гора была чем-то настолько привычным и незыблемым, чем-то, что было задолго «до» и останется «после», что сейчас, когда она исчезла, кажется, что весь мир перевернулся с ног на голову. Будто оборвалась последняя ниточка, которая еще сохраняла мою связь с реальностью.

Я кручу головой. Горы нет, но вдалеке, за другим концом города, виднеются какие-то незнакомые горные пики. Моргаю, не веря глазам. Еще раз моргаю. Перевожу взгляд на оставшийся позади город. Мой город. Вижу покосившийся и обгоревший дорожный указатель с надписью «Вышки». Город точно мой, мне не показалось. Город-то мой, а вот местность вокруг — другая. Будто город взяли и весь, целиком, перенесли куда-то, хорошенько потрепав по дороге.

Ерунда какая-то!

«Да нет там ничего, Детка. Ни больниц, ни медицинских пунктов, ни твоего города. Всех эвакуировали. Тебе некуда идти», — кажется, так сказал мне Кракен на складе. Теперь я понимаю, о чем он говорил.

Прислушиваюсь к себе — что я чувствую? И с удивлением отмечаю, что… пустоту. Эмоций нет. Словно еще какая-то часть меня умерла. С каждым разом конец света отнимает у меня что-то важное, то, что делало меня мной, словно до этого сохранял мою жизнь лишь для эксперимента — узнать, где находится предел, после которого от Ани Серовой не останется ничего.

Кракен сворачивает с дороги и направляется к такому же сгоревшему, как последние городские кварталы, лесу. Мы зачем-то делаем крюк и возвращаемся обратно. Зачем? Я не спрашиваю. Просто иду.

Входим в зону накренившихся в разные стороны деревьев, у которых огонь слизал ветви, оставив лишь обугленные стволы. Они выглядят, как гнилые расшатанные зубы огромного чудовища. Здесь тоже стоит тишина. Ни шелеста листвы, ни звуков ночных насекомых и птиц, какие ожидаешь в лесу услышать. Лишь приглушенный хруст наших шагов по корке слежавшейся золы. Черный, инопланетный лес, который покинула жизнь.