Книга Рабыня, страница 151 – Юлия Белова

Одаш закрыл глаза — на миг, всего на миг. А потом опустил голову, развернулся и пошёл прочь с арены.

За его спиной раздавались насмешливые выкрики, свист, едкие комментарии. Кто‑то хохотал, кто‑то перешёптывался, кто‑то демонстративно хлопал в ладоши — будто провожал не наследника престола, а шута.

Только Анна заметила, как он сжал кулаки — так крепко, что пальцы побелели. Как дрогнули его плечи, прежде чем он окончательно скрылся за колоннами.

Айшир Анаташ снова повернулся к ней.

— Я уже весьма стар, чтобы верить в чудеса, — произнёс он, и в голосе его не было ни горечи, ни сарказма — лишь усталая мудрость человека, видевшего слишком многое.

— Верить в чудеса и не нужно, — мягко улыбнулась Анна. — Ведь дело не в них.

Она поклонилась — легко, почти невесомо — и поспешила уйти. Ей нужно было найти Одаша. Нужно было сказать ему хоть что‑то — не слова утешения, нет, а просто дать понять: ты не один.

Она ушла, не зная, что в этот миг на неё смотрели сразу несколько пар глаз.

Айшир Анаташ задумчиво поглаживал длинную бороду. Он сказал правду — он давно не верил в чудеса. Но почему‑то сейчас, глядя вслед Анне, он почувствовал: что‑то меняется. Что‑то неуловимое, но важное. Может, именно с ней и начнутся эти чудеса?

Магнеш стоял, сжимая рукоять меча так, что костяшки пальцев побелели. В груди кипела ярость. Он победил. Он! А она — она пошла за тем, кто сбежал, даже не попытавшись вступить в бой. В его взгляде читалась обида, почти детская: почему не меня?

А ещё один взгляд — тихий, затаённый — следил за ней издалека. Мужчина, давно привыкший видеть эти синие глаза в своих снах, боялся признать: они уже не просто в его снах. Они прочно поселились в его сердце — и, кажется, навсегда.

* * *

— Девушки…

Тихий голос махирад Садише прорезал гул гарема — и мгновенно воцарилась тишина. Словно кто‑то невидимый провёл рукой по поверхности шумного моря, сглаживая волны разговоров.

— Через две недели пройдёт праздник Вознесения. По традиции в этот день мужчины соревнуются в силе и ловкости, а женщины показывают свои таланты. Семма Соен и Нина разделили вас на группы, которые должны будут приготовить номер к этому дню.

Сказав это, она плавно развернулась и вышла. Её уход был подобен завершению акта — сразу после него на сцену выступили семма Соен и Нина.

Пока семма зачитывала списки, Анна не могла оторвать взгляда от Нины. Та выглядела непривычно серьёзной, даже хмурой. В её глазах читалась скрытая тревога, будто она знала что‑то, чего не следовало знать остальным.

Девушки сбивались в группки, согласно объявленным спискам, оживлённо переговаривались, строили планы. А имя Анны всё не звучало.

Постепенно зал пустел. Остались лишь она, старшие наложницы (давно оставившие подобные развлечения) и… Тамиша.

— Почему не прозвучало имя наложницы моего брата? — капризно протянула дочь Повелителя, и в её голосе звенела плохо скрытая насмешка.

Анна молчала. Она знала неписаные правила: дочери правящего рода выступали поодиночке — подчёркивая свой высокий статус. Наложницы же всегда выступали группами, демонстрируя равенство между собой.

— Неужели никто не захотел иметь с ней дело? — не унималась Тамиша, и в её глазах вспыхнули злые огоньки.

— По приказу самого Повелителя избранная Анна будет танцевать на праздник Вознесения. Одна, — наконец произнесла Нина, и голос её прозвучал твёрдо, как сталь.