Книга Императрица, страница 119 – Юлия Белова

Повелительница устало улыбнулась — так, словно эта тайна давно давила ей на плечи, и теперь было даже облегчением, что кто‑то наконец её заметил. Она неспешно поправила шаль, вернув ей привычное положение, а потом вдруг озорно прищурилась, и в её взгляде мелькнула прежняя дерзкая искра.

— Спорим, ты никогда не думал, что будешь служить тагиру, который носит под сердцем ребёнка? — проговорила она, и в этих словах не было ни вызова, ни стыда — лишь лёгкая усмешка над самой судьбой, которая вечно подкидывала ей невозможные задачи.

До Анны ни одна женщина не носила титула тагира, да и титул Повелительницы прежде не доставался никому из её пола. Именно она раз за разом делала то, что раньше казалось немыслимым, ломая старые устои, словно сухие ветки. Руко Таш усмехнулся, покачав головой, — в этом жесте смешались восхищение и тихое недоумение перед её неукротимой силой.

— Генерал будет хорошим отцом, — неожиданно для самого себя произнёс он, будто эти слова сами сорвались с языка, вырвавшись из какого‑то глубинного, почти инстинктивного убеждения.

Анна вскинула на него удивлённый взгляд — в нём мелькнуло что‑то похожее на растерянность, смешанную с облегчением.

— Ты знал?

— Догадывался, — честно ответил мужчина, не отводя глаз.

Она вдруг подалась вперёд, и в этом порывистом движении сквозила не властность Повелительницы, а простая, человеческая мольба.

— У меня просьба. Никому не говори о ребёнке. Пусть это останется тайной, — проговорила она тихо, и в её глазах читалась не столько просьба о молчании, сколько желание уберечь эту хрупкую, личную часть своей жизни от чужих взглядов и пересудов.

В голове у Руко пронеслось короткое, острое: «Неужели даже генерал не в курсе?» Но вслух он этого не сказал. Вместо этого он склонил голову — не как подчинённый, а как равный, признающий тяжесть её ноши и готовый её разделить.

— Я выполню приказ Белой Волчицы, — проговорил он твёрдо, и в этих словах прозвучала не просто клятва верности, а обещание хранить не только её тайны, но и её покой.

* * *

Спустя несколько дней до Анны долетела весть: прибыла принцесса Маолан. Её появление было тихим, почти неприметным — лишь пыль на сапогах да усталый блеск в глазах выдавали долгий путь. В тот же вечер в низком, пропахшем дымом и травами зале собрали тайное совещание. Здесь сошлись вождь Даржанхан, чья суровая выдержка хранила степные законы, принцесса Маолан, в чьих манерах сквозила дерзкая свобода Фринстана, Руко Таш — человек, привыкший мерить слова весом стали, Повелительница и её верные люди, каждый из которых знал: на кону не просто битва, а судьба целого материка.

Именно здесь, под тяжёлыми балками крыши, и родился план, призванный сокрушить короля Астарина и его ближайших союзников — цепь ударов, рассчитанных с холодной точностью.

— Всё это прекрасно сработает, если нападение будет внезапным, — проговорила Маолан, обводя взглядом собравшихся. Её голос звучал не как вызов, а как трезвый расчёт, но в нём всё же слышался оттенок сомнения. — Однако перемещение и группировка войск не останутся незамеченными. Враги успеют стянуть силы и подготовить контратаку.

Руко Таш сузил глаза, глядя на принцессу. В её словах была правда, но ему претило, что кто‑то ставит под вопрос замысел Белой Волчицы. Заметив его тяжёлый взгляд, Маолан шутливо подмигнула — словно хотела разрядить напряжение одной дерзкой искрой. Руко сжал кулаки, сдерживая рвущееся наружу раздражение. Эта молчаливая схватка взглядов не укрылась от внимательной Нины: советница Повелительницы, чуявшая напряжение, как зверь чует грозу, тихонько рассмеялась — не зло, а с той тёплой иронией, что рождается лишь среди близких. Одного строгого взгляда Анны хватило, чтобы в зале снова воцарилось спокойствие — не мёртвое, а собранное, как натянутая тетива перед выстрелом.