Книга Императрица, страница 144 – Юлия Белова

* * *

После разговора с Эдиром Анна вернулась в дом, который они временно снимали на окраине города. Узкие улочки здесь тонули в сумерках раньше, чем в центре, и к тому моменту, когда она переступила порог, тени уже успели заползти в углы и притаиться там, словно выжидая. Времени оставалось всего четыре дня — крошечный отрезок, в который нужно было вместить целую судьбу. Работы предстояло ещё немало, но самое главное уже свершилось, и это «главное» звенело внутри неё натянутой струной — то ли от облегчения, то ли от страха перед тем, что грядет.

Войдя в свою комнату, Анна устало скинула плащ — он упал на пол тяжёлым, пропитанным вечерним холодом комком. За ним последовала верхняя туника. Движения её были резкими, будто она хотела стряхнуть с себя не только ткань, но и весь груз последних часов. Но стоило ей чуть наклониться, как лицо исказила болезненная гримаса — она не успела её скрыть, не хватило ни сил, ни привычной выдержки.

Именно в этот миг в комнату вошёл Сайс. В его руках был простой глиняный стакан, наполненный густой, тёмно‑коричневой жидкостью, от которой слабо пахло горькими травами и чем‑то ещё — терпким, почти едким.

— Я принёс лекарство, — тихо сказал он, будто боялся спугнуть тишину, уже поселившуюся в комнате.

Анна молча приняла стакан. Пальцы её чуть дрогнули, коснувшись грубой керамики, но она не отвела взгляда, не стала прятать усталость.

Она выпила настой залпом, не морщась, хотя горечь тут же обожгла язык и горло, оставив после себя тяжёлый, вяжущий привкус. Поставила пустой стакан на стол — звук получился неожиданно громким в этой тишине.

— Удивительно, — негромко заметил Сайс, забирая стакан и качая головой. — Ты не кормишь грудью, принимаешь настой, а лактация так и не снизилась. Твой организм не желает сдаваться.

В этих словах сквозил не упрёк, а скорее изумление человека, привыкшего к законам природы и вдруг столкнувшегося с чем‑то, что эти законы нарушало.

Анна не ответила. Она проигнорировала и сам намёк, и ту мягкую заботу, что пряталась за ним. Ей сейчас было не до объяснений, не до оправданий. Всё, что она могла, — это стоять, опустив плечи, и чувствовать, как по телу медленно растекается привычная, ставшая почти родной усталость.

Совсем скоро одно из её давних желаний превратится в реальность. Она поставила на кон всё — свою репутацию, свою безопасность, возможно, даже свою жизнь. И теперь оставалось только идти до конца, не оглядываясь на то, что осталось позади.

* * *

Наследный принц Сорина, Дамир Сойрэн, стоял напротив трона — величественного, древнего, с потемневшей от времени резьбой и гербом, который веками смотрел на смену власти. Завтра это место по праву станет его. Пусть он искренне любил почившего отца и скорбел о нём, сдержать внутренний трепет было почти невозможно: завтра пройдёт коронация, и он станет королём Сорина, а со временем — и Иррилии. Все эти годы трудов, расчётов, жертв не пропадут зря. Он верил в это так крепко, что почти ощущал тяжесть короны на своих плечах.

За дверями вдруг послышался неясный шум — не привычный ночной шорох дворца, а что‑то резкое, встревоженное: топот, приглушённые крики, будто кто‑то бежал, спотыкаясь, по коридорам. Дамир нахмурился. Была уже глубокая ночь. Все основные приготовления к церемонии завершены, город должен был спать, укутанный тишиной. Что за беготня? Любопытство, смешанное с нарастающей тревогой, потянуло его из зала.