Книга Императрица, страница 227 – Юлия Белова

— Всё хорошо, — прошептала Ферухе, и на её губах расцвела улыбка, хотя по щекам всё ещё бежали слёзы. — Всё просто замечательно.

Чоксо тихо вздохнул и притянул любимую к себе, крепко обнимая, будто хотел забрать на себя всю эту бурю чувств, оставить ей только покой.

— Женщины, — фыркнул Тавер, закатив глаза, но в этом фырканье не было ни капли настоящей досады — скорее привычная, почти родственная ирония человека, который давно смирился с тем, что мир устроен сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Спустя три дня состоялась величайшая за всю историю Иррилии церемония коронации первой императрицы родившейся в тот же день империи Эристан. Счастливчики, которым хоть краем глаза удалось увидеть императрицу еще многие годы будут гордо пересказывать это событие.

Рассвет окрасил небо в пурпурно‑золотые тона — словно сама заря решила стать свидетелем великого мгновения. Площадь перед дворцом, ещё вчера бывшая просто камнем и брусчаткой, сегодня дышала историей: тысячи людей стояли плечом к плечу, затаив дыхание, а над толпой плыл гул ожидания, похожий на шёпот ветра перед бурей.

На ступенях, у подножия трона из тёмного дуба, украшенного резьбой в виде переплетённых ветвей и звёзд, стояла Анна Аурелия. Её платье было цвета ночного неба — глубокое, бархатное, расшитое серебряными нитями, будто по ткани рассыпали осколки луны. На плечах — мантия из алого шёлка, отороченная мехом, тяжёлая от вышивки и смысла. В её осанке не было ни торжества, ни высокомерия — только спокойная твёрдость человека, который принял ношу и больше не ищет пути назад.

Рядом с ней, плечом к плечу, стояли её самые преданные, верные и любимые люди. Они не искали взглядов толпы — они смотрели на Анну, готовые стать её опорой, когда корона станет слишком тяжёлой.

Верховный жрец, седой и величественный, поднял над головой золотую корону — не просто украшение, а символ: её зубцы напоминали крепостные стены, а в центре сиял крупный сапфир, отражая свет так, будто в нём плескалось целое море. Толпа замерла, даже птицы, казалось, перестали петь.

— Отныне и вовеки, под небом, что видело наши слёзы и наши победы, мы провозглашаем: рождается Империя Эристан! — голос жреца раскатился над площадью, как гром, и тут же стих, уступая место тишине, звенящей от напряжения.

Анна подняла взгляд — не на толпу, не на советников, а куда‑то дальше, туда, где за горизонтом лежали земли, которым предстояло стать частью нового мира.

— Я принимаю этот титул не как дар, а как долг, — её голос, тихий, но отчётливый, долетел до самых дальних рядов. — Я клянусь, что законы Эристана будут справедливы, а его стены — надёжны. Пусть эта корона станет не знаком превосходства, а щитом для каждого, кто ищет защиты.

Жрец опустил корону на её голову. Сапфир вспыхнул, поймав первый прямой луч солнца, и в этот миг площадь взорвалась криками: «Да здравствует императрица! Да здравствует Эристан!»

В тот же миг над дворцом взвились новые знамёна. Флаг Эристана был глубокого тёмно‑синего цвета — цвета беззвёздной ночи, когда надежда кажется особенно хрупкой, но оттого ещё ценнее. По центру гордо возвышалась голова белого воющего волка: его морда была обращена вверх, к небу, а оскал не казался жестоким — он был похож на крик, прорвавшийся сквозь годы молчания. За волком, словно венчая его, сиял коронованный полумесяц: тонкий, изящный, с миниатюрной короной на вершине, будто сама луна признала власть новой империи.