Онлайн книга «Императрица»
|
Все в комнате застыли, не понимая, в чём именно Нина сейчас обвиняет Анну — и в то же время чувствуя, что за этими словами скрывается нечто гораздо более глубокое, чем просто упрёк. Анна хотела что‑то сказать, но Нина не дала ей вставить ни слова: махнула здоровой рукой, тут же схватила её за пальцы — крепко, до лёгкой боли, будто боялась, что Анна исчезнет, стоит ей лишь на миг разжать хватку. — Ты мне дорога, Анна. Больше, чем все доклады, больше, чем любые интриги и сплетни. Ты — моя семья. И если ты так сделаешь, не позволишь мне снова встать на пути беды, я буду ворчать на тебя до конца своих дней. И никакие императорские указы меня не остановят. Потом она чуть улыбнулась — слабо, но искренне, и попыталась придать голосу лёгкости, хотя в нём всё ещё звенела пережитая боль: — Ну вот, теперь я ворчу, как старая нянька, а ведь я всего лишь советник. Иди сюда, хватит стоять столбом. Садись рядом. Я чуть не умерла от страха — не от стрелы, а от мысли, что, если со мной что‑то случится, ты останешься одна разбираться со всеми этими дворцовыми интригами. А теперь мне просто нужно, чтобы ты посидела тут, чтобы я видела, что ты живая, настоящая, а не какой‑нибудь призрак, который мне от горя привиделся. Анна медленно опустилась на край постели, не выпуская её руки. Нина сжала её пальцы ещё крепче и тихо, но твёрдо повторила: — Ты очень дорога мне, Анна. И не только мне — всем. Ты нужна этой империи, но сначала ты нужна тем, кто тебя любит. Так что больше никаких «я сама справлюсь»… ну, по крайней мере, без меня. Договорились? Когда Анна наконец кивнула и выдавила из себя лёгкую улыбку, Нина, поморщившись, добавила: — Уф… а это и правда больно. — Эти женщины, — тихо выдохнул Тавер, качая головой, будто пытался сбросить с себя тяжесть пережитого страха, — когда‑нибудь они доведут нас до смерти. Помяните моё слово. Ардэн молча положил руку ему на плечо — простое, но надёжное прикосновение, в котором не было лишних слов, а была только поддержка. Он, любивший саму императрицу, как никто другой, лучше всех понимал, что сейчас творилось в душе у Тавера. В этот момент в комнате раздался громкий всхлип. Все одновременно обернулись к Абби. — Ох уж этот недомуж… Я‑то уже было считал тебя настоящим, пусть и не совсем, мужчиной, — с наигранным укором покачал головой Чоксо. — Знаешь что?! — вспыхнул евнух, будто обида прорвалась сквозь все попытки держаться достойно. — Я! Я… госпожа… она… Под всеобщим взглядом Абби снова разрыдался, причитая о том, как Нина могла позабыть о нём и едва не умереть, будто сама мысль об этом была для него невыносимой. Чоксо сочувственно похлопывал его по плечу, а Нина и Сайс принялись мягко, но настойчиво ругать его — не со злостью, а так, как ругают дорогого человека, который слишком сильно переживает. В этом шуме, в этих слезах и упрёках было столько жизни, столько тепла, что даже боль отступила на шаг, уступая место простому, но такому важному чувству: они все были здесь, они были вместе. * * * Анна опустилась на табурет перед зеркалом и медленно провела гребнем по волосам, будто пыталась вычесать из них не спутанные пряди, а тяжёлые мысли, облепившие разум за этот бесконечный день. Коронация… Она была уверена: никто и никогда не забудет императрицу, которая в день торжества вонзила клинок в грудь преступника на глазах у тысяч людей. Этот образ теперь навсегда впечатается в память подданных — и в её собственную тоже. |