Книга Тихие люди, страница 167 – Пол Клив

— Пусти!

Кан меня не слушает.

— А ну, пусти, кому сказал!

Ноль реакции. Я снова толкаю пса на стену, бью кулаком и пытаюсь разжать ему челюсти, но безрезультатно: дыры от зубов в моей руке делаются все глубже, а собачья решимость – все сильнее.

Скалка. Куда она отлетела?

Я вытягиваю руку с повисшим на ней Каном в сторону, стараясь держать беспощадные челюсти подальше от лица. Шарю пальцами второй и нащупываю скалку. Схватив ее, с силой бью пса по голове.

Выпустив наконец мою руку, Кан с визгом убегает по коридору в хозяйскую спальню.

Я сажусь. Рука вся в глубоких укусах, она мокрая от крови и чертовски болит. Ощущение такое, будто в ней вывихнуты все суставы подряд – от плеча до самых кончиков пальцев.

Тем временем Томпсон успел вернуть себе хладнокровие, отдышался и поднял с пола пистолет.

Наставив пистолет на меня, Томпсон сообщает:

— Я этого не хотел. Ничего подобного не хотел.

— Рита и Андре? Что ты с ними сделал?

— Усыпил. Полежат без сознания несколько часов и ничего не будут помнить, так что о них не переживай. А теперь повернись и заложи руки за спину.

— А если не подчинюсь?

— Тогда я тебя застрелю.

Я выполняю требование Томпсона, и он стягивает мне запястья пластиковыми наручниками. Покусанную Каном руку жжет так, словно ее сунули в печь.

— Теперь вставай, – велит детектив Томпсон.

Я переворачиваюсь на бок и, кряхтя, поднимаюсь: сперва на колени, а затем и на ноги. Мы идем в гостиную, и Томпсон надежно закрывает дверь, чтобы уберечь нас обоих от нового вторжения жаждущего крови пса. По дороге сюда детектив поднял с пола в коридоре оброненный маленький черный футляр. Тот приоткрыт, и внутри блестят шприцы.

— Похоже, эта собака терпеть тебя не может, – замечает Томпсон.

— Где Зак?

— Пойдем лучше, выйдем.

— Куда это?

— На свежий воздух.

— Зачем?

— Неужели я должен это разжевывать?

Я сажусь на диван.

— Вообще-то, лучше бы разжевать. Если ты хочешь меня застрелить, тогда, по крайней мере, объясни почему.

Задумавшись на пару секунд, детектив все-таки кивает.

— Финальная сцена? Как в одном из ваших романов?

— Конечно, почему нет? У нас полно времени, – говорю я в надежде, что это не так, что детектив Кент сдержит слово и заедет меня проведать.

Со вздохом опустив плечи, Томпсон спрашивает:

— А здесь есть какое-то спиртное? Я бы сейчас выпил.

Я киваю в сторону застекленного шкафа, занимающего всю стену, противоположную телевизору.

— Там поищи.

Томпсон включает в гостиной свет и выкручивает регулятор яркости, приглушая его. Подходит к шкафу и выбирает бутылку виски той же марки, что я пил несколько ночей назад. Папа умер, так и не открыв бутылку, а Андре свою успел почать. Прихватив заодно и стаканчик, Томпсон располагается на диване, стоящем под прямым углом к моему. Бутылку он ставит на журнальный столик, рядом кладет пистолет и шприцы. Я шарю глазами по комнате в поисках чего-то пригодного для перерезания стяжки на запястьях, и в конце концов останавливаю взгляд на бутылке виски.

Всего-то нужно хорошим точным пинком сбить ее со стола, чтобы разбилась. Потом прыжок, перекат на осколки. Берешь один и начинаешь пилить. Легче легкого.

— Где Зак?

Томпсон наливает себе выпить. Делает глоток, а затем допивает остаток. Мне очень хочется, чтобы он не останавливался. Чтобы напился и вырубился прямо на диване. Томпсон ставит опустевший стакан на журнальный столик и тяжело вздыхает, но не делает попытки снова налить.