Я хочу запомнить каждую деталь этого мгновения. Как озеро плещется в такт его дыханию. Как он прижимает меня к себе под отдаленный крик гагары. Как мягко покачивается вниз-вверх на волнах последняя полоса угасающего заката. Потому что все это совершенно. И ничто нельзя разрушить легче, чем совершенство.
Эпилог
Забытое искусство эпистолы
Любовные письма порой производят эффект разорвавшейся бомбы. Говорят, что в письмах не должно содержаться ничего такого, что не могло бы быть оглашено в суде. Письма часто вскрывают по ошибке или с корыстными намерениями. Джентльмену не следует писать ничего, что могло бы повредить репутации леди.
Солнечный свет скользит по простыням, запутывается в волосах Эйвери. Он ищет меня, но я исчезла. На соседней подушке только ручка и листы бумаги, сероватые страницы покрыты текстом, написанным под копирку. Ни восковых печатей, ни водяных знаков, лишь слова, которые у меня недостало духу произнести вслух, выведены моим почерком с завитушками.
Мой дорогой злодей,
То, что ты сделал со мной, – преступно. Я должна была бы отправить тебя на пожизненное заточение без права на апелляцию, но я предлагаю тебе другую меру наказания. Ту, где требуется кружевное белое платье, смокинг и многоярусный торт. Убийство – это всего лишь вишенка сверху.
Учитывая твою невежливость, нелишним будет урок этикета. И в первую очередь ты должен освоить сдержанность языка. Надо проявлять осмотрительность, когда имеешь дело с секретами, ведь никогда не знаешь, кто тебя может услышать. Или записать, как в данном случае. Тебе будет интересно узнать, что я записала наш последний разговор и отослала его своему поверенному. Я дала четкие инструкции: он прослушает пленку, только если со мной что-нибудь случится, включая арест, смерть или таинственное исчезновение.
Второй твой урок – смирение. Когда ты на коне, легко забыть о тех, кто ниже, и невозможно представить жизнь в сточной канаве. Но фортуна порой отворачивается от людей, и они падают на дно. В тюрьме нет ни винных погребов, ни сушилок для полотенец, да и качество одежды арестанта оставляет желать лучшего.
Но, по счастью, наше падение смягчает этикет. Ибо что может быть законней хороших манер? Правило номер восемь – брачный контракт. Потому что в битве умов единственная разница между любовью и войной заключается в тщательном планировании. С учетом всех неверных шагов, которые привели к нашему обручению, более чем разумным выходом представляется подробно прописанное брачное соглашение. «Я разрушу твою жизнь, если ты разрушишь мою» и так далее. Перемирие, где каждый связан учтивостью другого.
Каково оказаться жертвой шантажа, а не шантажистом? Если тебе все равно, предлагаю каждому из нас следовать своей дорогой. Однако мне будет жаль, потому что наша совместная жизнь может оказаться весьма захватывающей, но при равных условиях игры, разумеется. Я буду тебе не заложницей, а невестой, если, конечно, ты согласишься на весьма необычное предложение. Строка для подписи на десятой странице. Выбор за тобой.
Говорят, искусство писать письма мертво, и я склонна согласиться. Или было мертво, пока ты не написал мне. Моя жизнь началась, когда я распечатала тот первый конверт, и я бы с радостью получала твои извращенные любовные письма до своего смертного часа.
Наверное, именно поэтому я в затруднении, как завершить письмо. «Обнимаю» – слишком по-детски, «Целую» – чересчур избито, «От всего сердца» напоминает твой опыт в хирургии, «Искренне твоя» – абстрактно, «С наилучшими пожеланиями» – формально, тем более что мои пожелания тебе категорически не подходят. «Навеки» подошло бы лучше всего, но я не хочу сглазить. А в «До свидания» есть нечто прощальное, чего я не хочу, поскольку надеюсь, что это отнюдь не конец.
Твоя суженая
Билли
