Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 57 – Анна Фицджеральд Хили

— Кстати, спасибо за угощение, – подмигивает она.

— Не за что. Да, к слову… – Я нашариваю в дорожной сумке список подозреваемых. – Я твои пожелания учла, а тут мои. Когда вернешься в Бостон, не поищешь в газетных архивах эти имена? Собрание микрофильмов в Истпорте – это несерьезно. Там ничего не найти.

— Я уж думала, ты и не спросишь. – Дебби с явным удовольствием просматривает список, но вдруг ее улыбка меркнет. – Билли, здесь не хватает одного имени.

— Ничего подобного, – защищаюсь я, сама не знаю зачем. – А ты уверена?

— Имени кое-кого настолько робкого, что даже девушку поцеловать не смеет. Некого бойскаута, который кидается на помощь старушкам. И такого сноба, что сейчас он, наверное, объедается круассанами где-нибудь во Франции.

— Ненавижу и его, и его кладовки.

Дебби выливает в свой бокал остатки вина и кисло разглядывает опустевшую бутылку.

— Идеально, если ты будешь вести расследование в стильном тренче. – Я возвращаюсь к своей загадке. – В моем детективном агентстве очень строгий дресс-код.

На следующее утро мы спускаемся вниз по скалам, чтобы, как в «Доводах рассудка», проникнуться красотой побережья. За романтической болтовней мы бредем вдоль морского берега, продуваемого всеми ветрами. Бухта пестрит гладкими круглыми кусочками кварца всевозможных оттенков розового и серого. Вода холодновата, но мы закатываем штанины и заходим в море. От накатывающих волн перехватывает дыхание. Соленый воздух смешивается с ароматом сосновой хвои и высохшего на солнце морского мха.

— Смотри-ка, ту́пик! – Дебби указывает на черно-белую птицу, восседающую на скале, лезет в сумку и протягивает мне бинокль.

— Наблюдением за птицами, что ли, заняться? – бормочу я, наводя резкость. – В этом хобби хоть смысл есть.

— Может, и мне стоит взяться за каталог морских ежей, а не взламывать русские коды, только остановиться трудно. – Дебби отбирает у меня бинокль и указывает на воду: – А вот и выдра.

Пейзаж за окном на обратном пути навевает скуку. Я зеваю, глядя на заваленный мусором берег. Мне не нужны грандиозные виды, я хочу ловушки для омаров и ведерки для сбора кленового сока. Потому что именно за этими маленькими и, казалось бы, незначительными деталями скрывается настоящая история. За такими, как язычки пламени, бегущие по полю, когда фермеры сжигают стерню. Как резная деревянная фигура медведя с табличкой «Только для ловли нахлыстом» у магазина «Плезант-пойнт». Как обрывок желтой предупредительной ленты, выпавший из мусорного бака на железнодорожном вокзале округа Вашингтон.

Как завеса каштановых волос, скрывающая лицо Джозефа Адамса, когда я заглядываю в кассу. Резкий запах хлорки бьет в нос.

— Я ничего такого-этакого не делал, – заявляет начальник станции, к моему замешательству.

История закрывается за такими незначительными деталями, как невостребованный чемодан.

Газеты потрясены, обеспокоены и, чего уж там, восхищены, когда тело Клары К. Табернати обнаруживают в огромном чемодане на железнодорожном вокзале округа Вашингтон. Наша станция и в лучшие времена была не из самых оживленных, и необъятный чемодан наделал изрядно шума еще до того, как его сомнительное содержимое вывалилось на пол. На этот раз не находится могущественного клана, чтобы замять историю, и журналисты тотчас засучивают рукава.