Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 60 – Анна Фицджеральд Хили

По выгоревшему полу разбросаны чулки, платья, словари, шарфы. Мантия для выпускного вечера накрыла греческие переводы. Выцветшая на солнце копия «Мира Кристины» сорвана со стены. Я судорожно шарю по этим завалам, пока не натыкаюсь на обручальное кольцо Гертруды, и тотчас надеваю его. С бешено колотящимся сердцем мчусь вниз и запираю двери. Пробегаю по дому – нет, похоже, разгромили только мою спальню. Задерживаюсь возле двери Грейс.

— Слышу, слышу, как ты там возишься, – отзывается она, то ли икнув, то ли хмыкнув.

Что ж, по крайней мере, живая. И, кажется, подвыпившая.

Я внимательно осматриваю хаос в своей спальне, потом придвигаю стул к шкафу. Холодный пот выступает на лбу, когда я тянусь к пыльной коробке из-под обуви, стоящей на самом верху. Накатывает приступ головокружения. Нож исчез. Нож с кровью Гертруды – и несколькими каплями моей собственной.

Словно по сигналу звонит телефон. Волосы шевелятся от страха, когда я хватаю трубку.

— Гертруда… – слышится сиплый голос Эдгара на другом конце провода.

Конечно, это он!

— Ты как посмел ворваться в мой дом?

— А я не врывался – было открыто, – самодовольно заявляет он.

— Если ты еще хоть на сотню футов приблизишься к моей семье, богом клянусь: я тебя прикончу! – Голос у меня звенит почти так же пронзительно, как и у Флоренс.

— И как ты это сделаешь, если твой нож у меня?

Я глотаю крик, глядя на пустую картонную коробку у меня на подушке. И почему я не швырнула эту гадость в бухту, когда была такая возможность? Теперь у Эдгара не только сам нож, но и мои отпечатки пальцев на нем!

— Как ты объяснишь это полиции? – спрашивает Эдгар.

— Что объясню? – огрызаюсь я.

Сердце бешено колотится, когда я отодвигаю занавеску на окне и осторожно выглядываю, как будто ожидаю, что полицейские уже на подходе. Но Кей-стрит темна и пустынна, только во дворе перед домом Кримпов застыло пугало да где-то лает собака. Вдалеке снова раздаются радостные возгласы футбольных болельщиков.

— Нож объяснишь. Я знаю, что ты ее убила. Я видел, как ты смывала с рук кровь. – Эдгар хмыкает, и я закатываю глаза. Он обвиняет меня в чем-то невозможном с точки зрения логики. Во время убийства Гертруды я уплетала круассан, и руки действительно отмывала, только от масла. Никак не от крови.

— Я забрал нож на случай, если они обыщут твою комнату. Они идут за тобой, милая. Спасайся. Смени имя. Уходи, пока…

— Эдгар, никакая я тебе не «милая». И единственное место, куда я пойду, – это полиция, – цежу я сквозь зубы. – Я расскажу им…

— Что тебе названивает незнакомец? Что он ворвался в твой дом и украл оружие, которое тебе не принадлежало? Что ты получила кольцо умершей женщины? Или там было два кольца?

— Эдгар, у Флоренс был ты? Предупреждаю, держись подальше…

— При чем тут Флоренция? В жизни не бывал в Италии, – уклоняется он от ответа. – Ненавижу пасту.

— А что насчет Клары Табернати? – Я барабаню пальцами по холодному оконному стеклу.

— С маленькими девочками не якшаюсь, – отвечает Эдгар. После чего, фыркнув, вешает трубку, и я в замешательстве смотрю на телефон. Я обидела человека, который за мной следит?

Я сажусь на кровать и нервно хватаюсь за бокал. Так, я разберусь со всем этим хаосом, уж хотя бы в комнате точно могу прибраться. Я складываю рубашки, убираю белье и расставляю обувь в ряд, как будто наведение порядка способно спасти ситуацию. Приведя все в более-менее нормальный вид и прикончив бабушкино вино, хмуро смотрю на конверты, торчащие из моей сумки. Один отказ из библиотеки Уолш Фэмили, второй – из музея Спарлок, а третий…