Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 58 – Анна Фицджеральд Хили

— «Конец в чемодане», – объявляет «Прескайл стар геральд».

— «Билет в один конец», – цитирует «Истерн ангус» песню Нила Седаки.

— «Полиция на каникулах, в Багажном убийстве никаких зацепок», – вставляет шпильку «Пенобскот таймс».

— Ее как раз приняли в «Бангор балет», – сообщает мне Грейс, покрывая ногти лаком «Розовая балерина». Кажется, она путает Бангор с Линкольн-центром. – В последний раз ее видели на пороге балетной студии «Северное сияние» в Кале.

— Начальник станции был вне себя, – говорит Виктор, нарезая засоленную свинину к печеной фасоли. Он одновременно и бледнеет от ужаса, и пылает от возбуждения. – Один из этих роскошных кожаных чемоданов. Джозеф четыре дня ждал, когда его кто-нибудь заберет. А потом… – он понижает голос для пущего эффекта, – пошел запах.

— Студентка второго курса Университета штата Мэн. Она должна была помочь своей тете с глазурью для слоеного пирога, но так и не появилась, – рассказывает Марша, пока я подрубаю ее юбку. – А можно покороче? Флоренс говорит, что нам можно носить только мини.

— Все руки в царапинах и порезах, – шепчет Венди Лью, пока мы стоим в очереди к кассе в «Грин дели». – Девушка боролась.

— А ты знаешь, – болтает миссис Придмор, пока я намечаю булавками сборки на рукаве (сейчас сезон выпускных вечеров, и у меня сводит пальцы после восьми часов возни с оборками и бантиками), – что ее застрелили в шею? – И моя начальница хватается за собственное горло. – Можешь в такое поверить?! В шею! Не могу себе представить ничего настолько порочного!

Я помалкиваю, пока есть такая возможность.

— Она умерла до того, как задохнулась в чемодане, – заявляет хозяйка ателье.

— Надеюсь, – отвечаю я, выравнивая необработанные края на рукаве, и засовываю ткань под лапку швейной машинки. – Было бы странно, если бы она залезла туда добровольно.

— Разве тебе не страшно? – Грудь миссис Придмор вздымается от волнения. – Тебе что, совсем все равно?

— Это просто ужасно! – Я стараюсь изобразить пылкий гнев, но выходит фальшиво.

— Тебе и дела нет до несчастной девушки! – надувает губы миссис Придмор, пока я завязываю узелок и отправляю выпускное платье на вешалку. – Вся такая отстраненная, поглядываешь свысока. Так вот что я тебе скажу, мисси… Ты – ходячее клише^[25], только и умеешь, что говорить банальные фразы!

Я согласно киваю. Я – детектив-любитель, утративший интерес к расследованию, и тут кто-то умер. Банальней не придумаешь.

— Я просто стараюсь не слишком эмоционально относиться к каждому убийству, о котором слышу. Хороших выходных. – И, кивнув, я выхожу в холодный октябрьский вечер.

Я иду по городу, пропитанному дымом от горящих в каминах дров, и останавливаюсь на том месте, где летом налетела на Клару Табернати. Помню ее пирог, прижатый к груди, сиропно-фруктовый запах духов «Джолли рэнчер». Мне все еще слышится ее сладкое воркование: «Спасибо, что не сбили с ног». Поступи я тогда по-другому, осталась бы она в живых? Я могла ее предупредить? Сказать, что она станет следующей? Небо так же темно, как и моя совесть, когда я поднимаюсь по ступенькам почтового отделения.

— Билли, а у меня для тебя сюрприз! Осенние оливки!

У меня из-под локтя выныривает мистер Таунсенд с пакетом ягод такого ядовитого цвета, что дальше уже некуда. «Оливки» оказываются сладкими и одновременно терпкими. Я открываю свой ящик. Три сегодняшних конверта и экземпляр «Вог». Я прячу корреспонденцию в сумку и желаю почтальону доброго вечера, лелея надежду, что его ягоды меня не прикончат.