Книга Спрячь мои тайны в саду. Они жили во лжи, цветы стали громче слов, страница 17 – Сара Блейдс

— Привет, отец! – сказала я, когда он прошел мимо меня, даже не заметив. – Нам надо кое о чем поговорить.

— Папочка! – Мимо меня с протянутыми руками пронеслась Маргарет, и отец подхватил ее и крепко обнял.

Мне такой любви никогда не доставалось.

— Маргарет, дорогая! Какие у тебя сегодня приключения?

— Мы с Чарли построили маленький плот из палок! Мы набрали их в лесу!

— Какие молодцы!

Я крепко сцепила руки за спиной, чтобы успокоиться, и стала ждать, когда он обратит внимание на меня. Опустив Маргарет на пол, отец слабо улыбнулся. Но вместо того, чтобы поговорить со мной, он прошел мимо, словно меня и не существовало.

— Папа, подожди! – Я пошла по длинному коридору к отцовскому кабинету, стараясь подстроиться под его шаг. Сердце мое готово было вырваться из груди. – Вчера я получила письмо. Я долго его ждала.

— Мы можем поговорить позже? Мне нужно обсудить с твоей мачехой срочное дело, связанное с войной.

— Но это не может ждать!

— Прости, Ирэн.

— Пожалуйста, папа. Война может подождать. Уже несколько месяцев ничего не происходит. Мы не можем откладывать свою жизнь ради чего-то несуществующего. Ты должен меня понять. Меня приняли в институт изящных искусств Голдингс. В Нью-Йорке.

Отец остановился. Наконец-то он обратил на меня внимание, но в его глазах не было ни доброты, ни отцовской гордости.

— Что ты сказала?

Я сделала глубокий вдох, стараясь вспомнить сто раз отрепетированную речь:

— Институт изящных искусств Голдингс. Меня приняли.

— Ты не поедешь в институт в Америке.

— Мы договорились, что, когда мне исполнится девятнадцать, я смогу вернуться в Америку, если меня примут на учебу. В ноябре мне будет девятнадцать и…

— Это было до войны. Сейчас путешествовать небезопасно.

Я воздела руки к нему:

— Какой войны?! Все твердят о том, что происходит в тысячах миль отсюда, но ничего нет!

— Война – не игра. Не дурацкое неудобство. Все мы должны чем-то жертвовать.

— Я мало чем пожертвовала?! Весь прошлый год я подчинялась приказам и заботилась о детях. Я хочу учиться живописи в Нью-Йорке. Это прекрасная возможность и…

— Довольно! – Отец тер лоб, и в голосе его чувствовалась усталость. – Не в моих правилах нарушать обещания, но сейчас это был бы глупый, неоправданный риск.

В этот момент в дом влетели девушки из Женской земледельческой армии. Вели они себя так, словно были в доме хозяйками. Я затаила дыхание, а они пронеслись мимо нас, хихикая, болтая и совершенно не представляя, насколько серьезный у нас разговор.

— Нет ничего глупого в образовании, – сказала я предельно спокойно, как только девушки наконец скрылись. – Уж ты-то должен это понимать.

Отец покачал головой:

— Художественная школа – это не образование.

— Если бы я сказала, что хочу стать ученым, ты отпустил бы меня. – Голос мой дрожал от обиды. – Ты гордился бы.

— Да, я гордился бы. Но все равно не отпустил бы тебя в Америку. Это опасно. Немецкие подводные лодки бороздят океаны. Пассажирские суда они топят точно так же, как и военные.

— Но тебя это не остановило! Ты на целых три месяца уезжал в Америку!

В начале войны правительство поручило отцу особую миссию. Я умоляла взять меня с собой, но он категорически отказался.

— И это было опасно! Ты не представляешь, насколько близки мы были к гибели! – Голос его дрогнул. Никогда не видела отца в страхе. – Я пошел на этот риск, потому что хочу положить конец этой войне. Не по своей прихоти. Тебе восемнадцать лет. Пора повзрослеть и вести себя ответственно.