Книга Голод Рехи, страница 262 – Мария Токарева

— За что же, Рехи? – поинтересовался семаргл, рассеивая красно-черную ночь приглушенным серебристым свечением. Рехи щурился, его глаза не привыкли к ярким цветам и оттенкам.

— За все, что ты сделал. Ты разрушил мой мир. Теперь ты просишь его починить. Ты ведь снова пришел требовать от меня красиво погибнуть во имя тебя? – фыркнул Рехи, перейдя на самодовольное шипение: – А я тебе отвечу! Отвечу, крылатый экспериментатор! Не для того я через горы продирался вместе с Лартом! И не для того он себя мучил по доброй воле!

— Судьба Ларта была в его руках, когда он мучил себя ради тебя. Он выполнил свою роль проводника и стал иным, – равнодушно ответил Митрий.

Рехи осознал, что для предводителя семарглов за столько веков чужие жизни обесценились. Он сражался за целое человечество, за сохранение разумных тварей в разных мирах, сокрушал великое зло, выгнавшее его из родного мира, но при этом гордый предводитель крылатых слишком давно потерял тех, за кого действительно следовало бороться. И противостояние ради всех превращалось в войну во имя никого.

— Выполнил роль… ты говоришь о моих друзьях как о вещах! – воскликнул Рехи, топая ногой, и замер со сжатыми кулаками. – Выполнил, износился – выбросить. Так же и про Стражей, небось, думал. Нахватал в разных мирах наивных идиотов и пробовал на них, что выйдет. Авось великое зло кто-нибудь сразит. Ты не смотри на меня так, мне Сумеречный все рассказывает.

Митрий снисходительно улыбнулся:

— Потому что я просил его рассказать.

— А самому что, стыдно?

— У меня не было времени.

— Ах да, ты же пробивался к крепости Двенадцатого! Тебе же некогда! Знаешь, Митрий, союзники обычно делятся друг с другом информацией. Но что я для вас… ничтожество, пустынный эльф, тупое орудие.

Митрий молчал, глядя на Рехи, как на неразумное дитя. Но все же в переливчатых глазах промелькнуло подобие стыда и упрямства одновременно. Пристальный взгляд, прошивающий до души, выдерживали наверняка на все. Но Рехи старательно таращился, грозно раздувая ноздри, как ящер перед прыжком. Хотелось кинуться, ударить Митрия головой под дых, а потом выкрутить руку за крылья и еще надавать хорошенько по ребрам. От этой фантазии пересохшие губы тронула кривая ухмылка: пришелец наверняка читал мысли.

«Вот пусть полюбуется! Пусть посмотрит, что бы я мог с Двенадцатым сделать, будь у меня десятая доля настоящей силы», – подумал Рехи. Но лицо Митрия не выдало беспокойства, оно выражало извечную печаль. Он отвел глаза, а потом – как будто случайно – взмахнул руками. Отороченные светом просторные рукава балахона спали до локтей. И тогда Рехи увидел… обычную бледную кожу, перечерченную свежими шрамами от ожогов. Как у Сумеречного, как у него самого. Хотя бы в этом «учитель» не врал, хотя бы в этом проявлял настоящую самоотдачу.

«Но ради кого ты стараешься? Помог ты Инде? Помог бы Лойэ, Ларту, Санаре или еще кому-то, кто просил бы о помощи? – негодовал Рехи, продолжая буравить взглядом Митрия. – Помог? Или все это время чертил бы на песке каракули, размышляя о круге Тринадцати и Стражах Миров? Сумеречный помог бы, я уверен, но ты ему запретил, придумал такое ограничение. Или не ты… а кто-то над тобой. И если над тобой еще кто-то, то ему что, совсем все равно, сколько зла творится в мире?»