Книга Голод Рехи, страница 263 – Мария Токарева

— Ты не орудие. Но мы еще не знаем, какой ты союзник, – сказал Митрий, замечая, что театральный жест не произвел должного впечатления. – Ты верно понял: черные линии жгут нас с Сумеречным, тебя жгут белые. Как ни странно, Двенадцатый опутан белыми в сочетании с темными. И с ними мы еще справимся. Но Разломы – порождение черных.

— Черными тоже нелегко управлять. Лучше бы научил чему-нибудь полезному, «учитель».

— Если бы я знал, чему учить, – вновь вздохнул Митрий, и Рехи впервые осознал невероятную растерянность могущественного существа. Впервые ему пришла в голову догадка, что двое полубогов – или как там их! – не наделены достаточной мощью, чтобы решить все проблемы его мира по щелчку пальцев. До этого сжигала изнутри детская обида, ему все мерещилось, что эти двое запросто могли бы прекратить все разрушения.

— Двенадцатый, плотно окопался в своей Цитадели, – с надеждой на хлипкое примирение предположил Рехи, опуская голову и рассматривая слегка пошевелившуюся голую девицу на полу. Почему-то не оставляла мысль, что ей, обескровленной, очень холодно на каменных плитах и следовало бы перенести ее обратно на мягкую шкуру. Хотя бы в благодарность за фальшивое удовольствие, которое она ему доставила. Так Рехи и поступил, пока Митрий собирался с мыслями: очевидно, прикидывал, что следует знать «орудию», а чего не следует.

— Да, окопался, – его голос пронесся по залу, эхом отразился от стен, застрял в тени витых колонн.

— И он может убить вас? Ну, так, хотя бы в теории? – все более смело интересовался Рехи, отходя от каменного ложа.

— Не может, – ответил Митрий и вздохнул: – И мы его не можем. В этом и есть ловушка бессмертия.

«Все-то вы о бессмертии любите говорить, что это ловушка. Да мне бы хоть сто таких ловушек!» – подумал Рехи, но представил старого адмирала, наказанного за измену Двенадцатому долгой жизнью. И наверняка за измену этой безумной секте сумасшедший бог их мира наказал часть эльфов, ушедших в пустыню. Покарал невозможностью умереть, чтобы они видели воочию, как вырождаются в монстров их несчастные потомки.

«Наверное, он мне далекий прапрадед был, раз взял на воспитание», – подумалось Рехи, когда он вновь представил свою деревню. Они ведь и с Лойэ находились в каком-то далеком родстве. И со Здоровяком. Да со всеми. Так и кочевали как одна не слишком дружная семья, где каждый сам по себе. Они забыли призывы основателей, отшельников, которые спасались от проклятья подальше от Бастиона. Заветы провозглашали смирение и покаяние за грехи мира. Но через три сотни лет пустыню бороздила лишь стая охотников – венец проклятья Двенадцатого. Ураган оставил последних, самых упрямых, умеющих крепче остальных вгрызаться в жизнь. И отдавать ее ради «всех и никого» Рехи не собирался.

— Не знаешь, ради кого? – Митрий вновь уловил настроение и мысли эльфа, и в тоне его послышалась угроза: – Теперь ты знаешь, что в этом мире еще жива Лойэ. Но если мы не завершим нашу миссию, это будет недолго.

Рехи вздрогнул и выпрямился, точно проглотив двуручный меч. Вдоль позвоночника прошел холод обиды, а во рту вместе с новыми хлопьями пепла осел омерзительный вкус разочарования. Слова же застряли, потому что горло перехватывало от бессильного гнева. Нет, все-таки они с семарглом принадлежали слишком разным мирам.