Книга Голод Рехи, страница 300 – Мария Токарева

Рехи похолодел. В нем окончательно смерзлась и без того ледяная кровь, холод свернулся кольцом вокруг сердца. Замерло все, голос вырывался предсмертным хрипом, но Рехи все же спросил:

— И где же твои воины? Ну, те, которые вышли за отрядом…

Еще хватало силы залихватски дернуть плечами в небрежном жесте неповиновения. Еще разбитая улыбка бесстрашно искажала губы. Саат же свою потерял. Лицо его вытянулось, злобно щелкнули жвала. Но он немедленно заковал себя в броню невозмутимости, смахивая несуществующую пыль с плеча и пресно отвечая:

— На обратном пути столкнулись с ящерами. Досадная мелочь. Такая трата истинной пищи.

— И что с отрядом мятежников? – спросил упрямо Рехи, подаваясь вперед.

— Не надейся. Уничтожен, – отрезал Саат и, развернувшись, ушел. Он щелкнул пальцами, и явились солдаты с алебардами.

Под конвоем Рехи повели обратно и зашвырнули в зал. Он ударился спиной о каменный алтарь. Да так и остался сидеть.

«Не надейся!» – звенели оглушающие слова. Нет, он по-прежнему надеялся. Он знал, как сражается Лойэ, он верил, что Санара – не хуже. Возможно, это они, а не ящеры перебили отряд преследователей. Возможно, кто-то им помог. Оставалось даже не надеяться – слепо верить. И не словам Саата. Сотни раз враги шли на такие уловки, чтобы пробить броню хладнокровия сильнейших воинов. Неопровергнутая ложь частью сознания воспринимается как правда. Из-за этого Рехи трясся от ужаса. Он подтянул колени к груди, застыв на какое-то время, но вскоре вскинулся, выгнувшись, как вывернутое с корнями сухое дерево. Он звал последнего друга: «Эльф! Эльф, ящер ты трехногий! Это правда? Правда, что отряд уничтожен?»

Он верил, что ненадежный союзник ответит честно, потому что Эльф обычно не лгал. По крайней мере, не в таком деле.

«А сам ты как чувствуешь?» – тут же донесся эхом голос в голове.

Рехи замер, таращась на собственные растопыренные пальцы. Куда ж они тянулись? Как будто по-старому искали что-то. Зачем? Бессмысленно! Ведь великая сила оказалась фантомом, как боль в отрубленной конечности. Но Рехи по-прежнему обманывался или на самом деле улавливал отдаленное пение. В нем сливались голоса и тени. Люди строили хижины, разбивали шатры, Лойэ укачивала Натта. Так он придумывал в утешительной полудреме. Но если не придумывал, а устремлялся на далекие расстояния сквозь пустошь?

«Я чувствую белые линии!» – ответил неуверенно Рехи.

«Вот именно. А он их не чувствует. Не верь ему и по возможности ни о чем не говори. Мы тебя вытащим, – заверил Сумеречный. – Но для начала кое-что придется прояснить».

Он исчез, мимолетно рассыпались перья крыльев древнего ворона. Поплыли по воздуху в красном сумраке. Тьма с кровью сливались под гул барабанов минувших баталий. Призраки возрастом в три сотни лет вновь сгущались над Рехи, вновь вползали в сознание. Он спал на жестком камне и видел не сны, не смену бесцветных картинок. Ему явилась Цитадель. Буравили небо руины, разбросанные по высокой горе. Меж обломков пышных статуй выл ветер, обугленные деревья тянули черные пальцы к непроницаемым облакам. Чьи-то невесомые шаги поднимали ядовитую пыль.

«Разрушенная Цитадель. Так вот где мой враг, впервые вижу», – дивился Рехи.

Голод смерти отпечатком давней боли читался в каждой угрюмой линии. Вывороченные чугунные ограды поднимали вверх острые пики. Насаженные на них черепа раскачивались и светили зажженными алыми глазницами. И где-то танцевали хороводом конвульсий безголовые истлевшие тела, скелеты с обрывками плоти.