Книга Душа мира, страница 72 – Мария Токарева

В ее мире ранняя весна прилепилась клейким медовым соком, исходившим от медленно набухавших почек. Улица неслась дорожной пылью из-под колес, на деревьях громко щебетали беспокойные птицы. Природа оживала после зимних холодов.

— Соф, привет! – догнал возле метро парень из университета. Они учились в одной группе. Она на отлично, он на удовлетворительно, что в целом не мешало Софье оставаться слегка нелюдимой, а ему – душой любой компании. Хотя некоторые признавали парня странноватым. Впрочем, мнения людей разнились в зависимости от их мировосприятия – вот что поняла Софья за прошедшие годы.

— Привет! – отозвалась она, кутаясь в бежевое пальто от набежавшего ветра.

— Я тут… Пошли в кафе, короче. – Парень смущенно почесал в затылке, встряхивая золотыми кудрями. Золотые… как грива янтарного льора. Раньше Софья отогнала бы с отвращением это сравнение, ныне невольно оценивала. От сокурсника пахло ментоловой жвачкой и едким одеколоном, а не медом и корицей, не горьковатыми специями, замешанными на загадочности.

Ох, льор и не подозревал, что Софья теперь знала о нем больше, чем он мог вообразить в любой самой смелой мечте… Раджед Икцинтус – вся его загадочность и наглость служили ширмой для великой боли. Зачем же настоящий так упрямо скрывался? Боялся, что человечность – признак слабости? Если бы не эта маска, все бы сложилось иначе для них обоих.

— Вадик, сегодня не могу, – ответила с легкой улыбкой Софья, про себя иронично вздохнув: «И не хочу слушать нытье о сессии».

Наивный страх перед экзаменами не посещал ее после темниц Илэни и побега из рушащейся янтарной башни с Ритой на руках. А контрольные – слишком мелко и недостойно страха, словно непомерные испытания делают человека много сильнее. Или просто учат ценить подлинно важное и опасаться по-настоящему угрожающего. Вот только ничего не подсказывают о природе любви, которая задумчивой вуалью скрывает ясный взор одних и распахивает глаза иным. Софья принадлежала ко вторым, хотя еще ничего не чувствовала, зато знала, как ощущается ее отсутствие. Сердце ныло в легкой тоске и безмолвном ожидании.

Однокурсник, кажется, ухаживал за ней, но настолько вяло и невнятно, что не хотелось отвечать взаимностью. Да, они могли бы пойти в кафе возле университета, посмотреть какой-нибудь сериал с его разбитого ноутбука-трансформера, вдоль экрана которого пролегла трещина после неуклюжего падения на кафель. И все же… какой это несло смысл, когда сердце молчало? Для кого-то и в кафешке с фастфудом счастье, а кому-то и царский изысканный стол не в радость. Вадик же просто ничем не привлекал, он бы никогда не сумел понять ее. Она бы никогда не доверила правду о своей тайне.

Софья научилась не судить слишком быстро о людях, но от внутреннего одиночества ее ничто не избавляло. Она знала слишком много: ей открылось то, над чем бились астрофизики и исследователи космоса. Она знала, что есть другие миры, а там – другие люди. Но Сумеречный Эльф повелел никому не рассказывать, словно так определил ей посильное испытание молчанием. Другие миры, другие люди – сотни опасностей, нависших над ее не слишком справедливым миром.

И память об одном грозном чародее, который… все еще любил ее. Зеркало не разделяло их, не становилось неприступной стеной. Только для него, но не для нее. Таков был договор с Сумеречным Эльфом. Отныне она знала слишком много.