Книга Душа мира, страница 73 – Мария Токарева

Тихая размеренная жизнь либо явилась наградой за прошлые мучения, либо застыла отдыхом перед новыми. За все время после возвращения из Эйлиса ничего страшного больше не произошло, не считая несостоявшегося инцидента с балкой. В остальном словно кто-то оберегал семью Софьи от невзгод: никто не жаловался на здоровье или финансовые проблемы; она легко поступила в университет на бюджет; родители не ссорились. Казалось бы, сказка. Но туманное предчувствие распускало черные крылья. Где-то в отдалении разворачивалась катастрофа. То ли за сотни километров, то ли так близко, что достаточно обернуться – и вот оно, совсем рядом.

— Все в порядке? Ты рано. Все учишься… Давно вы с девочками не собирались, – говорила мама, заглядывая в комнату, когда дочь вернулась домой.

— Не получилось, – пожала плечами Софья. – А с кем собираться-то?

Школьные подруги ушли из-за глухой зависти, когда Софья поступила в более престижный университет. Одна вроде вышла лет в восемнадцать замуж и больше не писала, другая уехала в Америку. Третья… о ней вообще сведения терялись по непонятным причинам, разве только с днем рождения друг друга поздравляли по сети. Но Софья не сердилась и не проклинала саму суть дружбы. Существовали не те люди, с которыми просто не по пути.

— С сокурсницами, разве нет?

Софья потупилась, вспоминая, что на учебе у нее и правда приятные люди. Надолго ли? Ведь все дается на время, все неуловимо и зыбко. Друзья, богатство, жизнь… Пожалуй, только любовь и творчество могут продлить бытие после смерти, обращаясь в память. Ее же теперь невольно отделяла стена доверенной тайны.

— А… с ними мы в субботу хотели.

— Понятно. Ну, учись тогда. Не пойму, что это за бумажки всё у тебя на столе. На историю не очень похоже.

— Да так… Это не совсем история.

— А, игра какая-нибудь, понятно, – махнула рукой мама. Ее-то мир оставался в рамках обычного человеческого восприятия. Дочь только загадочно улыбалась, но тень веселья и теплоты схватывалась зимней стужей.

«Я не боюсь. Я справлюсь, я не боюсь! Так надо», – говорила себе Софья, сдерживая подступавший ужас и слезы каждый раз, когда она заглядывала в новостную ленту или слышала чью-то историю о несчастьях и горестях. Вот ее страшная правда, вот ее цена знания и возможности слышать сквозь миры. Жемчуг – камень жертвы; камень, который заставлял переживать чужую боль. И она добровольно приняла ее, словно одновременно вынырнув из своей уютной раковины.

Мир обрушивался на нее, вплавлялся в сердце, вырывая душу. Целиком, почти каждый миг. Она научилась жить с этим, улавливая в мелодии натянутых нервов истинные смыслы.

Мир состоял из боли, люди питались жестокостью. Но иные – даже не отмеченные красотой или великими знаниями – отличались подлинным героизмом и великой смелостью. С тех пор она научилась не делить все на черное и белое, не смотреть свысока на тех, кто знал меньше нее или в чем-то отличался по мировоззрению. Она оценивала по поступкам, по отваге и милосердию. Но сколько же смертей и сломанных судеб простиралось вокруг ее уютного кокона!

Иногда она не выдерживала, ломалась, и трещина вдоль льда разверзалась пропастью. Она просыпалась в ночи от чужих кошмаров, от далеких голосов и гула неразборчивых звуков. Она догадывалась: кошмары – это чья-то непреодолимая реальность.