Книга По ту сторону тени, страница 195 – Каролина Роннефельдт

И в эту минуту он почувствовал, как чьи-то руки неожиданно обвили его за плечи. Мягкий меховой воротник коснулся его щеки. В нос ударил аромат лаванды, и он понял, что кто-то прижимается к нему, сначала робко, а потом все сильнее.

— Елки-поганки, если умираешь в потустороннем мире, то ты, получается, мертвее мертвого? – услышал он совсем близко от своего уха приглушенный голос, который узнал бы среди тысяч других. – Где бы мы ни оказались после того, как они покончат с нами, для меня было честью жить по соседству с таким чудаком, милый мой Шаттенбарт, – проговорила Гортензия.

У Бульриха, ошеломленного ее внезапным поведением, не было времени ответить должным образом, да это и заняло бы слишком много времени. Поэтому он потянулся к ее руке, которая ненадолго задержалась на его плече, и с глубоким вздохом, похожим на всхлип, на мгновение задержал ее, словно не хотел отпускать.

— Держись, дорогая Гортензия! – услышал он свой голос. – Обещаю, что это еще не конец.

С оружием наготове квендели ожидали прихода волков, и те, кто не надел маски, предпочли не закрывать глаза на опасность, стремительно надвигавшуюся по небу с севера. Вóроны кружили над стоячими камнями, крича так пронзительно, что их грай превзошел бы любой боевой клич. Возможно, они защищали свои права на это место, и стая должна была ответить соответствующим образом.

Холод пронизывал квенделей до самых костей, и в то же время их лица опалял жаркий огонь. Старик Пфиффер снял с печки крышку и бросил туда несколько дубовых губок, видимо, добавив еще что-то, поскольку пламя замерцало зеленовато-голубым. Свернутые одеяла горели в нескольких шагах и очерчивали на земле вокруг камня исходящий дымом, пылающий круг.

Горм заранее подвел пони вплотную к камню и теперь изо всех сил старался успокоить Нибелунга и не дать ему броситься к огню. В воздухе кружились тлеющие хлопья пепла, и Горм понимал, что если хоть искра попадет на шерсть Нибелунга, то животное будет уже не остановить. Именно поэтому он и не пытался нагрузить пони даже самым необходимым из наспех собранных мешков – провизией.

«Ну уж нет, клянусь всеми Хелмлингами! Если случится самое худшее, то пусть пони, рожденный на зеленых пастбищах Фишбурга, ищет спасения в бегстве, не обремененный ношей», – решил Горм.

Его последние ясные мысли потонули в шуме и лязге. От хриплых криков вóронов и протяжного воя, исходящего из красных жадных пастей, стыла кровь. Дым все больше заслонял обзор. Волков еще не было видно, но лай Траутмана становился все громче – внезапно его заглушило яростное шипение, переросшее в невыносимо пронзительный крик. Наверняка в стае Дикого Охотника не было кошек, готовых защищать свои семь жизней с презрением к смерти.

Арва и Райцкер выгнули спины, и их голоса слились в едином боевом кличе, к которому присоединились и все квендели. Вместе они громко объявили войну туманным волкам – крича, издеваясь, угрожая. Собравшаяся в темноте стая, казалось, была сбита с толку и пока не нападала. На кратчайший миг воцарилась тишина, но ее тут же нарушило испуганное ржание Нибелунга, когда первый волк вышел из тени. Его поджарое, мощное тело казалось огромным.

Еще секунду назад он был тенью, летящей над грозовыми тучами вместе с сородичами, но теперь хищник облекся плотью и стал по-настоящему страшным. Зверь остановился перед огненным кольцом, с его пасти капала слюна. Волк выжидательно застыл, высматривая себе жертву. Свирепые собратья вышли из-за его спины и образовали полукруг вокруг быстро сгорающих одеял, которые едва ли стоило считать серьезной преградой для хищников, холодные глаза которых жадно следили за квенделями. Мгновение – и один из волков набросится на добычу, тогда и остальных будет уже не остановить.