Книга Пережить сегодня, страница 32 – Дмитрий Клопов

— Крак! — громкий треск прерывает мои мысли об удаче.

Не сбавляя скорости, я проезжаю до машины, в ряду справа стоящей позади автобуса. Мне никак не выровнять траекторию движения обратно, и я на полном ходу задеваю рамой велосипеда боковое зеркало заднего вида злосчастного седана. От удара меня отталкивает влево, и я окончательно теряю управление.

Железный конь подо мной разъярился и решает сбросить наездника. На этот раз переднее колесо велосипеда врезается в бампер точно под правой фарой стоящей машины. Железную раму вырывает из-под меня — как будто какой-то шутник-великан хватает меня за плечи и швыряет вперед велосипеда. Я такой юмор, конечно, не могу оценить, и через мгновение реальность встречает меня жесткой посадкой.

Время замирает для меня. Я успеваю ощутить то чувство легкости и свободы, которое схоже с эйфорией, испытываемой прыгуном с парашютом. Мои проблемы вмиг улетучиваются, словно их уносит ветер свободного падения. Нет монстров, смертей и пугающих перспектив, приготовленных завтрашним днем…

Полет прерывает лобовое стекло все того же автомобиля, безжалостно вернувшего меня к реальности. Мир взрывается тысячей осколков боли и меркнет. Сознание я точно не потерял, потому что боль в левом боку теперь не отпускает. Перед глазами все плывет. Я мотаю головой.

— Ой! — кажется, это плохая идея.

Где-то в затылке мгновенно поселилась тупая, ноющая боль. Зато зрение прояснилось.

Я осматриваю себя. Тело практически впечатано левым боком в лобовое стекло автомобиля. Оно растрескалось и сильно прогнулось внутрь салона, но все еще держится целым полотном. Лямки рюкзака больно врезаются в плечи. Однако, похоже, мои футболки, толстовки и штаны, плотно уложенные внутри него, смягчили удар по моей спине.

— Аргрыхрах! — рычание раздается где-то над моей головой.

Слишком близко! Два сердобольных мертвых товарища решают выяснить, не сильно ли я ушибся во время происшествия. А я все еще барахтаюсь на капоте автомобиля и никак не могу освободить себя из стеклянной ловушки.

Нож с трудом режет кожу, тонкий слой жира и мышцы. Похоже, что лезвие изрядно затупилось, и края разрезов получаются неровными и рваными. Моя рука плотнее сжимает рукоять, и следующий надрез выходит почти идеальным.

Сколько же сил приходится вкладывать в готовку с таким тупым ножом! Я перевожу взгляд от разделочной доски передо мной на ту, что лежит перед мамой.

Она сидит в расслабленной и даже слегка отстраненной позе, и только ее правая рука равномерно опускает и поднимает кухонный нож. Я вижу, как под сухой кожей тонкие жгуты мышц напрягаются в такт движениям «кухонного комбайна», в который превратилось мамино предплечье.

Ровные куски свинины на ее разделочной доске лежат в трех равных холмиках, тогда как мои «надорвыши» едва сбились в одну невысокую кучу. А что это у мамы с глазами?

— Мам, ты не заболела? — обеспокоенно спрашиваю я. — У тебя все капилляры в глазах полопались.

Мама вытирает глаза тыльной стороной ладони, отчего они начинают выглядеть еще хуже. У самых их уголков в свете утреннего солнца блестят слезы. Кажется, это больно. Я инстинктивно скривилась, и боль, притихшая за ночь в моей голове, снова возвращается.

— Да нет, что ты, дочка, — все хорошо! — улыбается мама в ответ. — Ой, боже ж ты мой! Ты только посмотри на себя. У тебя же глаза вон тоже какие!