Книга Пережить сегодня, страница 33 – Дмитрий Клопов

Что, и у меня белки все красные? Я устало поднимаюсь со стула и осторожно подхожу к зеркалу над старым рукомойником.

Щеки на моем и раньше худощавом лице совсем впали, и оно кажется еще более вытянутым. Прямые волосы до плеч в юности были русыми, однако недавно бухгалтерша с моей работы обозвала этот цвет мышиным. Лучше бы за собой сама больше следила, может, тогда научилась бы свои пергидрольные патлы качественнее прокрашивать.

Я пристально смотрю в свои глаза. Белки чистые, не считая крошечных красных ниточек в уголках. Ничего удивительного — такие, наверное, есть у каждого представителя офисного планктона. Может, только мешки под глазами стали немного темнее.

Ничего удивительного, учитывая, что еще вчера солнце для меня вставало по другую сторону Уральских гор. Или это от того, что мне так и не удалось поспать этой ночью?

— И вовсе не такие же! Посмотри внимательнее… Мам. Мам, стой — не три больше глаза! — сердито добавляю я.

Я пытаюсь удержать ее руку и встречаю довольно серьезное сопротивление. Не уверена, сколько именно длится это беззвучное противостояние, но когда мама понимает, что я больше не дам ей чесать глаза, ее рука внезапно останавливается.

В узкой полоске света утреннего солнца, которое едва успело пробиться в зазор между дверью и дверным косяком, показываются два раскрасневшихся глаза. В них полыхает ярость.

Мама моргает, и мои веки автоматически повторяют за ней движение вниз. Однако, когда веки поднимаются обратно, глаза мамы вновь спокойные… только белки покрыты узкими, длинными красными пятнами. Она уже опустила руку и возвращается к нарезке мяса.

— Ты… ты как, мам? Давай я какие-нибудь глазные капли из аптечки принесу, — спрашиваю я и встаю.

— Не надо, дочка! Честно, все в порядке. Лучше помоги мне с мясом, а то мне одной не успеть. Ну давай, садись. Не то сейчас уже все проснутся, а у нас с тобой ничего не готово, — просит меня мама и улыбается.

Я медленно опускаюсь на стул и внимательно смотрю на маму. Она вновь улыбается мне в ответ, и я возвращаюсь к нарезке мяса. Может, мне просто показался тот огонек ярости, вспыхнувший в ее глазах? Я еще раз украдкой смотрю на маму.

Куски мяса на ее доске больше не выглядят идеально ровными. Теперь они очень напоминают рваные ломти на моей тарелке.

Дежурный за окошком машет на меня рукой и молча уходит куда-то. Металлическая дверь открывается, и мимо меня проносится полицейский в форме.

— Скажите, пожалуйста? — он пробегает без ответа.

— Кто у вас здесь? — не успеваю я спросить и следующего.

Я вхожу внутрь, а дверь за мной остается нараспашку.

— А извините, мне надо, — пытаюсь я спросить другого, но тот отмахивается.

— Простите, пожалуйста, у меня…

— Это не ко мне! — отрезает полицейский и удаляется.

— Могу! Я! С вами! Поговорить? Это! Очень важно! — я сталкиваюсь в коридоре с дежурным и тот нехотя останавливается.

— Вы что, не видите, что происходит? Знаете, сколько сейчас таких заявлений? Все сейчас потеряли или детей, или родителей, а вам кажется, что вы один тут такой? — ворчит дежурный и внезапно останавливает кого-то — Сержант! Ты что, все еще не уехал за моими? Я сколько раз тебе сказал уже? Если из-за тебя мои дети не успеют на эвакуацию, ты на своем горбу их потащишь из города! Ты понял? Пошел!