Книга Двадцать два несчастья – 3, страница 28 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— М-да… — Лоб у Брыжжака пошел морщинами, и он озадаченно схватился пятерней за затылок, портя всю тщательно уложенную парикмахером прическу.

— И есть второй вариант, — продолжил я. — Ты не пьешь, проводишь время с сыновьями, травишь рыбацкие байки, обучаешь их разжигать костер, ставить палатку и так далее…

— Да как же… — все еще не мог прийти в себя Брыжжак, осознавая, как сам себя загнал в ловушку. — И что, даже два по пятьдесят нельзя? Под свежачок ушицу?

Он с надеждой заглянул мне в глаза, нисколько не сомневаясь, что я сейчас скажу: можно, два по пятьдесят под такую ушицу, да у костра сам бог велел, и все сразу встанет на свои места.

— А ты сможешь два по пятьдесят, и чтобы на этом все? — задал я провокационный вопрос, и Брыжжак скис, словно из него выпустили воздух.

— Вот видишь, — подвел итог я, — поэтому выбирай одно из двух: или сыновья, или хорошие посиделки.

— Мужики ж не поймут, — хрипло прошептал Брыжжак потерянным голосом.

— Поговори с ними, объясни, — пожал плечами я. — В крайнем случае ты всегда можешь не поехать, а сыновьям сказать, что не получилось, и провести с ними время по-другому. В кино сводить или парк развлечений. На ипподром, к примеру, съездить и на лошадях там покататься. Или в тир пострелять сходить…

— Угу… — задумчиво сказал Брыжжак и вдруг добавил твердым голосом: — Нет, Серега, ты прав! И хорошо, что сказал мне. Я же как выпью… да ты и сам все знаешь, какой я тогда…

Увы, я уже знал. Поэтому согласно кивнул.

Брыжжак вздохнул:

— Я с мужиками поговорю. Они поймут. Должны понять. Все в такой ситуации были.

Он умолк и задумчиво пил чай, глядя в окно. Судя по тому, как сосед морщился, его одолевали не самые приятные думы. Я пил свой чай и не мешал ему все обмозговывать, понимая, что сейчас ему нужна тишина, а не советы.

И тут вдруг Брыжжак отставил чашку и сказал:

— Спасибо еще раз, Серега. Я так и сделаю. Честно! Но к тебе по другому вопросу пришел.

— Излагай, — подавил вздох я, мысленно прощаясь с запланированной работой над документами.

Пять минут грозили растянуться на целый час. С одной стороны, грех человеку не помочь, тем более ему всего лишь совет нужен. Но с другой — кажется, я постепенно превращаюсь в Чипа и Дейла в одном лице для всего подъезда. А умел бы руками работать — был бы еще и Гаечкой.

— Да у меня же две беды только, — скривился Брыжжак. — Помириться с сыновьями и мать. С сыновьями ты насоветовал, и я почти помирился. А вот что делать с матерью?

— В каком смысле? — не понял я.

— Да она совсем того… ку-ку… — Он потерянно опустил голову, голос дрогнул. — А ведь такой светлый человек была, мухи не обидит. В городской библиотеке работала. На Доске почета висела. И откуда только на старости в ней столько черной злобы взялось, не пойму? Клянет меня, внуков, бывшую невестку, соседей, всех! И вот откуда что берется?

— А ты к врачам обращался? — спросил я, профессионально отмечая характерные признаки возрастных изменений личности. — В больницу ее не водил? На освидетельствование?

— Все делал, — махнул рукой Брыжжак. — Говорят, нормально все у нее. А ее злоба, мол, от плохого настроения и одиночества. А где у нее то одиночество? Я же сутки через двое работаю. А так-то дома постоянно. Иногда только на рыбалку с мужиками. Но в последние два года это редко бывает. А так я дома…