Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 57 – Наталья Шнейдер

Я отодвинулась к столу еще сильнее, так что задница повисла в воздухе, а ребро стола еще больнее уперлось в спину. Одернула сорочку, прикрывая колени. Почему-то это оказалось труднее, чем пару минут назад позволить ее задрать. Хотелось послать к известной матери весь здравый смысл, вместе взятый, снова прижаться, почувствовать его губы на своих, упругие мышцы под руками, его самого — целиком и до конца.

Твою ж…

Громов открыл глаза. Судя по выражению лица, и у него здравый смысл хоть и проснулся, но хозяина не радовал. Он рывком поднялся.

— Завтра вы об этом пожалели бы.

Я выпрямилась, едва не свалившись с лавки. А меня кто спросил?

— Как здорово, когда рядом находится мужчина, способный без меня за меня разобраться, буду я о чем-то жалеть или нет, и решить за обоих, — не удержалась я.

— Для этого и существуют мужчины — чтобы решать не только за себя.

Я взлетела с лавки — кажется, на ракетной тяге. Чудом головой потолок не пробила.

— Что вы сказали?

— Я сказал, что мужчины для того и существуют, чтобы решать не только…

— Перехотели на полпути — ваше право!

Ничего он не перехотел — это было очевидно. Но меня уже несло.

— Хотите остановиться — останавливайтесь! За себя! Но какого рожна вы опять решаете, что я буду чувствовать завтра? Потому что вы мужчина, а я, по-вашему, сама не знаю, чего хочу? Мне что, заявление следовало в трех экземплярах написать?

— Почему в трех? — моргнул он.

— Одна копия вам, вторая мне, третья маклеру! Я, Дарья Захаровна Ветрова, урожденная Кошкина, выражаю явное и недвусмысленное…

Луша застрекотала громко и возмущенно.

Я обернулась к ней — как как раз вовремя, чтобы увидеть, как она сиганула со стола. Задние лапы скользнули по пестрому ситчику, книга поехала к краю и шлепнулась на пол, раскрывшись.

— Лукерья! — взвилась я. — Какого…

По большому счету белка ни в чем не провинилась, но очень хотелось на ком-нибудь сорваться.

Я шагнула к книге, однако Громов успел первым. Наклонился, начал поднимать — и так и застыл в полупоклоне.

Я даже испугалась.

— Петр Алексеевич?

Он выпрямился, все еще не отрывая взгляда от строчек, исписанных…

Почерком купца первой гильдии Кошкина Захара Харитоновича.

Твою ж… Просила же тетку русским… в смысле рутенским языком — вынести из дома, а не бросить на кухне, когда все закончится.

— Что это? — Громов медленно поднял голову и посмотрел на меня.

— Моя учетная книга.

— Ваша.

— Теперь — моя. Отдайте!

Я потянулась, но он отступил.

Вот только игры в «а ну-ка, отними!» мне сейчас и не хватало для полного счастья.

— Петр Алексеевич, — проговорила я, изо всех сил стараясь не зарычать. — Это моя вещь. Верните ее мне.

— Это улика, утаенная от следствия.

— С чего вы взяли?

— С того, что все учетные книги Захара Харитоновича были изъяты и тщательно изучены во время разбирательства.

— Значит, эту пропустили. Отдайте! Покойник, если за что на этом свете ответить не успел, ответит на том. А здесь вся моя работа!

Между прочим, не очень законная по местным меркам. До сих пор Громов закрывал на это глаза. Но может и перестать.

Интересно, если пустить слезу — поможет? Убедительно разрыдаться я могу хоть прямо сейчас — и вовсе не из-за книги. Правду говоря, куда сложнее было не разрыдаться прямо сейчас. Только много чести этому… видеть мои слезы.