Книга Утаенный меч, страница 104 – Елизавета Дворецкая

Но для чего ждет? С чем приехал? С добром или с худом? У Елесы дрожали руки, когда она стягивала «лесную» одежду из серой и бурой некрашеной шерсти, умывалась и искала в ларе свежую беленую сорочку, поневу, шушку и красное очелье с дробницами и колечками. Хотела было перечесать косу, но не стала: на это уйдет много времени и в волнении она сделает хуже, чем сейчас. Пригладила волосы, надела очелье, накинула сверху платок и вышла на крыльцо, где ждал ее Дементий. Подумала: сватом ее будет?

У отца Ираклида было людно и оживленно. Горели свечи, стол был накрыт (и уже порядком опустошен), у стола и на всех лавках сидели лучшие люди села. Войдя вслед за Дементием, Елеса огляделась и сразу заметила новое здесь лицо. От стола к ней обернулся боярин лет сорока – худощавый, но, с развернутыми плечами и горделивой осанкой он казался выше, чем был. Высокий выпуклый лоб с залысиной, светлые волосы и борода, ястребиный нос; вид уверенный и даже где-то вызывающий. В избе, полной людей, он бросался в глаза – и вовсе не только благодаря ярко-синему кафтану с кушаком красного узорного шелка.

Да это же тот самый, что был дружкой на Романовой свадьбе! На дворе у Вивеи, откуда забирали невесту, сыпал шутками и прибаутками, а потом, когда Елеса тайком выпустила Балабола, первым бросился с саблей на чудовищного зайца – храбрец! Сердце у Елесы в волнении покатилось вниз. Этот боярин – в Плечееве из первых. Если он приехал в село, то привело его дело великой важности…

Не показывая особого волнения, Елеса сбросила кожух на кучу других у двери и тихим ровным шагом прошла вперед. Говор в избе стих, десятки глаз уставились на нее с таким любопытством, будто и прочие, как плечеевский боярин, видят ее впервые. В повисшем молчании Елеса уловила одобрение, если не восхищение. Чуть выше среднего роста, крепкая, статная, со здоровым румянцем на щеках, темнобровая, с длинной толстой косой, в белой шушке, обшитой красной тканой тесьмой, с красным очельем, на котором тускло блестели медные дробницы и крупные серебряные заушницы, похожие на половинку цветка с широкими лепестками, она выглядела той самой «красной девицей», которую всякий проводит глазами.

Подойдя ближе, Елеса вежливо поклонилась отцу Ираклиду, боярину и прочим.

— Сиденье вам возле ямы с булавами!^[29]

Старики засмеялись – опять Агнеина дочка заблажила. А Елеса тайком прикусила губу: проклятье обдерихи накатило, как и положено проклятью, в самый неудачный час.

— Милости просим и тебя! – как хозяин, отозвался отец Ираклид, с невольным восхищением и досадой: по его мнению, знахарская дочка такой чести не заслуживала, но куда деваться, коли сумела предстать такой хорошей!

— Вот, Агнеина дочка, Елеса, ты о ней спрашивал, боярин, – со сдержанной гордостью сказал Дементий. – У отца на заимке была, сейчас только воротилась.

— Ну-ка, подойди ближе, девица! – с оживленным любопытством ответил Ратимир, вглядываясь в нее при свечах. – Елеса Искусница! Ждал тебя весь день, думал завтра поутру в город назад ехать. Где ж тебя столько бог носил?

— Ходила туда, где у вас и у нас поросенок увяз, – бойко ответила она, мысленно проклиная обдериху, которая забавляется, не давая ей говорить прямо. – У отца моего там стоит бычище, проклеваны бочища. С вечера торкалось, к полуночи хоркалось, к утру конец устал – ходить перестал.