Книга Утаенный меч, страница 105 – Елизавета Дворецкая

Старики, уже привычные, хохотом встречали эту хитрую и темную речь. Ратимир сначала удивился, потом тоже посмеялся, уловив намек на то, от чего мужчины всегда хохочут.

— Почало светать – начала пихать. Выпахала чисто поле, нагнала черных овец. Вымела чисто поле, загнала белого скота. Потом вижу – промеж гор-печор лежит бык печен, в брюхе мак толчен, в боку нож вострен. Я взяла его да и понесла. Потом гляжу – сидит Филат, комоват, нозреват, шкура твердая, нутро мягкое, и кисло, и кругло, и легко, и бело, и всем людям мило.

Ухмылка сошла с лица Ратимира, и он уже не столько слушал рассказ о том, как девушка поставила опару, замесила тесто, испекла хлеб и отнесла в лес вместе с белым козьим сыром, а только вглядывался в ее лицо. Девица не была красива на общепринятый лад: не бела, не пышна, но было в ней что-то затягивающее, а вместе с тем и раздражающее: ее миловидность умиляла, а глаза с их скрытой мыслью настораживали. И мерещилось в ней что-то смутно знакомое…

— Ну-ка, постой, искусница… – сказал он, когда Елеса замолчала. – Мнится, я тебя где-то видел уже.

Елеса перевела дух – вроде отпустило.

— Не знаю, где ты меня видеть мог, боярин. – Она опустила глаза, но потом бросила на него беглый взгляд.

Блестящий взгляд больших глаз из-под темных ресниц ударил, как стрела; Ратимир, хоть и имел сам дочь-невесту, душой был молод и к блеску женских глаз отзывчив.

— Посмотри-ка на меня! – Ратимир живо встал и подошел к ней вплотную.

Елеса медленно подняла на него глаза – он был на несколько пальцев ее выше, – так, как будто сам взгляд ее мог окрыть некую тайну. Даже у нее немного екнуло сердце от прямого взгляда его глубоких серых глаз, способных, казалось, проникнуть в самую душу. Что он хочет в ней увидеть? Чего ищет?

— Как я летом к твоей матери приезжал бычка искать, тебя дома не было, это помню, – сказал Ратимир, внимательно ее изучая. – Я еще думал, что же за домочадцы у знахарки, коли она их прячет? А ты в Плечееве не бывала ли?

Первым порывом было ответить «нет», но Елеса передумала: не соврешь перед толпой видоков.

— Бывала раз – когда князь женился, дядя Дементий нас возил на свадьбу посмотреть. Да у нас многие ездили.

— Это правда, – подтвердили несколько голосов. – Всякому любопытно, а девкам и подавно.

— Я тебя видела, боярин, когда невесту выводили. Ты у князя дружкой был.

— Может, там я тебя видел?

— Того не ведаю. До того ли тебе было, чтоб по сторонам смотреть?

— Это истинно. – Ратимир несколько помрачнел, вспомнив пугающие свадебные предвестья и схватку с чудовищным зайцем. – Так вот я зачем…

Вспомнив о деле, он отошел от Елесы и подбоченился.

— Приехал я к тебе, девица, по слову князя нашего, Романа Глебовича, и брата его Всеволода. Ить помогло ему, Всеволоду, твое леченье! – Ратимир взмахнул рукой, словно сам был радостно изумлен и приглашал всех разделить это чувство. – Помазал он тем зельем, что ты прислала, в бане смыл, и стал опять молодец молодцом! К утру хвори и следа не осталось! Как рукой сняло!

В избе загудели: Елеса никому в селе не рассказывала о посещении Богдальца, и когда плечеевский боярин вдруг приехал искать молодую лекарку, народ удивился.

— Ох ты!

— А мы и не знали!

— Чем же ты лечила? – с подозрением спросил отец Ираклид. – Каким таким зельем? Бесы помогали?