Онлайн книга «Утаенный меч»
|
— Слушай, свет мой, – начала Феофания, когда Всеволод поклонился и вяло спросил о здоровье. – Недолго мне еще с вами… с тобой оставаться. Чую, жизни моей срок подошел, хочу успеть с богом примириться. Завтра увезут меня в Георгиев монастырь, на Избоище. Уже я игуменью Валину известила. Буду молиться, просить у бога прощения за грехи мои, а как будет его святая воля – улягусь в землю сырую, возле матушки моей и брата моего Все… Из глаз ее поползли слезы, она поспешно утерла их и постаралась взять себя в руки. — Я, бабушка, тоже в монастырь пойду, – тем временем вставил Всеволод. Он говорил спокойно, как о хорошо обдуманном деле, от которого ждал добра. – Куда подальше отсюда. В Богородицкий Пигасиев на Кривце, может. Чтоб людей совсем не видеть. В затвор уйду, в пустынь. В лесу дремучем буду жить и свой грех отмаливать. — Никуда ты не пойдешь, свет мой! – слабым голосом, но твердо ответила Феофания, будто малолетний внук задумал глупую шалость. – Какой тебе монастырь? Какая пустынь? — Какая поглуше, матушка. Каинова печать на мне. – Всеволод показал на свое лицо. – Я грех братоубийства совершил. Хуже того ничего быть не может. Не искупить его, так хоть от людей уберусь и буду до самой смерти у бога прощения просить. — А землю Плечеевскую на кого покинешь? — Как бог управит. – Всеволод слегка развел руками. Мысли о земле Плечеевской в его голове сейчас не помещались. Все силы уходили на борьбу с желанием наложить на себя руки: уж где один смертный грех, там и другой. Горе от потери брата он считал бы себя обязанным нести стойко; но мысль, что любимого брата, бывшего вместо отца, он уничтожил собственной рукой, ломала опоры стойкости. — Ни сына, ни другого брата, ни хоть племянника какого не оставил Ро… Романушка наш. – Имя старшего внука давалось Феофании с трудом. – Дальняя родня есть по другим землям. Да ты подумай. Сейчас ты в иноки уйдешь, стол плечеевский пустым останется. И что будет? Рязанские князья с полками придут, суздальские, владимирские придут. Будут друг с другом ратиться, а земля наша огнем запылает. Не останется здесь целым ни одного села, ни одной деревеньки. Нивы бурьяном зарастут, костьми засеянные, кровью политые. О чем я сорок лет радела, все прахом пойдет. Вот это будет твой грех неискупимый. — Но как же… — В Романовой смерти твоей вины нет. Змий, бес лукавый, морок на тебя навел, обманул. — Я слышал… – тихо сказал Всеволод. – Я когда вошел в горницу в тот раз, я слышал, что Апракса говорила. Она ему сказала: ты – змий, ты мою жизнь загубил, обманул, на муки предал. Я слышал от двери. Вхожу, а там – он, ее обнять хочет, а она вроде противится. Как же мне было не подумать, что это – змий? Почему она так ему сказала – до сих пор в толк не возьму. Может, сама Апракса думала, что к ней змий опять явился? И меня смутила… Не ее одну – всех нас змий проклятый загубил. Весь дом наш. Как мне на столе оставаться? Со мной вся земля проклята будет. — Апракса уже на суде божьем. И еще… на ком вина, тот из дома уйдет и проклятье с собой унесет. — Вот я… — Да не ты, – прервала его Феофания. – Моя вина во всем. Я ныне со всеми земными заботами прощаюсь. Но невинного за собой утащить не хочу. Слушай. – Она помедлила и вздохнула, собираясь с духом. – Просто так, свет мой, ни к кому змии не летают. Змии, свет мой, туда летают, где любви нет. Где любовь есть, змею притулиться негде. А что в доме не было любви… то моя вина. Я не желала, чтобы Романушка к жене прилепился. От них, от рязанских, одни беды нам. Я между ними… остуду навела. Грех мой… да ныне я все грехи свои избуду. Господь меня простит… А тебе говорю, чтобы ты помнил. Где нет любви – туда проникнет змий. Мне не хватило… Я думала, из любви грех на себя беру… А это змий во мне уже угнездился, раньше того, что на огне летал. Засиделась я тут с вами. Давно надо было женить вас обоих да идти в инокини, как мне, старухе, положено. А я все власть покинуть не хотела, гордыня одолела. Вот и выкормила себе змия. На погибель… |